Чужая дочь

Никогда, несмотря на свою ненависть к ней!

Говоров прекрасно знал, что его жена – человек с сильным характером. Она пойдет на все: на скандалы, на жалобы в обком, да куда угодно, вплоть до ЦК партии! – только бы отомстить мужу, если он только заикнется о разводе. А если он начнет доказывать, кто родная мать Лили, его сочтут сумасшедшим морально-бытовым разложенцем!

В него пальцами будут тыкать на улицах!

И Тася… Останется ли она с ним после скандалов – неизменных спутников развода?

Нет, не жестокое пророчество Шульгина об участи совхозного парторга испугало Говорова.

Если бы с ним были Тася и Лиля… Ну и Костя, конечно, Костя! – он выдержал бы все. Но потерять их – нет, он не был готов к этому!

Поэтому и последовал совету Шульгина. И теперь держал себя как ни в чем не бывало. Даже ложился в постель с Маргаритой – представляя, что рядом с ним Тася…

Вряд ли жена оставалась довольна его торопливыми, скупыми ласками: ведь в эти минуты Говоров думал только о себе, о том, чтобы снять то неимоверное напряжение, в котором пребывал постоянно.

Однако для Маргариты, кажется, имело огромное значение уже хотя бы то, что муж вернулся в супружескую постель и, пусть лишь внешне, у них нормальные отношения – и днем, и ночью.

Впрочем, Говоров иногда ловил на себе настолько холодный, изучающий взгляд жены, что чувствовал себя каким-то насекомым под микроскопом, за которым наблюдает некий исследователь.

Надо заметить, что он и сам проникся страстью к психологическим наблюдениям.

Исподтишка присматривался к знакомым, сослуживцам, посторонним людям, с которыми встречался на совещаниях и пленумах, к своему начальству и пытался понять: неужели все они тоже терпят ложь, скуку, а порою и мучения в семейной жизни ради того, чтобы сохранить свою должность, чтобы их не исключили из партии, не ославили, не опозорили… не разлучили с детьми?!"

"По его наблюдениям, выходило, что таких же притворщиков, как Михаил Иванович Говоров, на свете живет немало… Странным образом это открытие помогало переносить собственные душевные страдания.

Вот если бы только Тася не смотрела на него так холодно!..

Ему страшно хотелось дать ей понять, что она для него – единственное существо на свете, хотелось подтвердить свои чувства. Сделать какой-то подарок… Дорогой, памятный! Какую-то вещь, которую Тася могла бы всегда носить – и, взглянув на нее, волей-неволей вспоминать его, Михаила.