В ответ, заставив диверсантов угомониться, с двух сторон затрещали автоматные очереди.
– Кто это был?! – спросил по-немецки Романцев перепуганного радиста.
Прикрыв голову руками, тот что-то бормотал, не желая подниматься.
– Гауптштурмфюрер Штольце, – произнес радист. – Там дальше вторая дверь, она бронированная. Просто так туда не попасть.
– Сколько там человек?
– Двое. Гауптштурмфюрер Штольце и Рыжков.
– Что они намерены делать?"
"– Мне трудно за них решать, но, похоже, они будут отстреливаться.
– У них много боеприпасов?
– Хватит на неделю.
– Матерый враг, – мрачно проговорил капитан Романцев. – Только мы тоже не намерены миндальничать. Вот что, старший сержант, – обратился он к командиру разведотделения. – Оцепить блиндаж. Если откажутся сдаваться, забросаем их гранатами. Останутся в живых – значит повезло. Если нет – невелика потеря.
Автоматчики окружили блиндаж, заняли удобные позиции. Простреливался каждый метр. Спрятаться не удастся.
Романцев приблизился к блиндажу и громко прокричал по-немецки, четко выговаривая каждое слово:
– Гауптштурмфюрер Штольце, ваш блиндаж окружен! У вас нет другого выхода, как сдаться! Гарантирую вам жизнь! Даю пять минут! – Капитан посмотрел на часы: – Время пошло!
Прошла минута, за ней так же утомительно потянулась вторая.
– Прошла четвертая минута! – громко объявил Романцев и, повернувшись к Коваленко, сказал: – Приготовиться к бою.
Неожиданно дверь распахнулась, и из блиндажа вышли двое. Рыжков одной рукой держал Штольце за шею, другой держал пистолет, приставленный к его виску.
– Мы выходим. Только не стреляйте, – громко проговорил Рыжков. – Мы сдаемся.
Диверсанты выбрались на сочную траву, затоптав ее тяжелыми каблуками. Зверь был матерый, обученный. От такого можно ожидать чего угодно. Разведчики не спешили покидать укрытие, внимательно наблюдая за противником.
– Брось пистолет и подними руки! – приказал капитан Романцев.
– Послушай, начальник, мне гарантии нужны. Я вам вон какого осетра приволок. Мне это зачтется? К стенке не поставите?
Что-то в поведении Рыжего Романцеву не нравилось. Такие матерые звери отбиваются до конца, приберегая последний патрон для себя, потому что понимают: терять им нечего. А этот даже пяти минут не желал подумать, сразу выскочил.