Возникало ощущение, что они не договорили, не объяснились, осталось исполнить нечто важное, что на всю оставшуюся жизнь свяжет их обоих.
Опять возникла пауза, какая случается перед очень важным разговором. Почему с Зоей у него не получается так, как с этой девушкой? Вроде и знает-то Татьяну немного, а такое впечатление, что половину жизни просидел с ней в этом блиндаже, попивая чаек и заедая его малиновым вареньем.
– У меня есть и покрепче, – произнесла Татьяна.
– Спирт?
– Да. Жалко, конечно, что не коньяк.
– Тогда, может, за встречу? Все-таки мы знаем друг друга не первый год.
– Хороший тост. Где же он у меня? – она поспешила в дальний угол, выдвинула аккуратный ящичек, сколоченный местными мастерами. – Ага, нашла! – произнесла обрадованно. – Жалко, что нет стаканов, – не то пошутила, не то всерьез пожалела девушка.
– Такой тост, конечно, требует обстоятельности, – легко согласился Тимофей, – но думаю, что из металлических кружек тоже будет хорошо. Может, я попробую, хоть поухаживаю за тобой немного.
– Попробуй поухаживай, – согласилась Татьяна.
В ее голосе прозвучала грустная нотка. Романцев внимательно посмотрел на девушку – глаза смеющиеся, веселые, похоже, что показалось.
Тимофей залил тоненькой струйкой дно кружек. Внутри фляжки весело забулькало.
– А у меня еще и сало с хлебом есть, – подхватилась Татьяна, доставая из того же шкафчика кусочек сала, завернутый в промасленную пергаментную бумагу, и половинку краюхи хлеба.
"– О! Одобряю, отменная закусь! Лучше и не придумаешь. Хорошо живем!
– Угостили. Женщин здесь немного, вот нас и балуют, – сказала Татьяна, нарезая на небольшой деревянной дощечке сало.
– Тогда за встречу!
Романцев сделал два больших глотка и тотчас почувствовал крепость малоразбавленного спирта, огненной волной разбежавшегося по телу. Выпила и девушка, поморщившись. Шумно закусили.
– Знаешь, давно я так аппетитно не ел, – признался Романцев.
– Я тоже.
Переглянувшись, они улыбнулись.
– Ты не будешь жалеть? – спросил Романцев, ощущая на своем лице горячее дыхание девушки.
Ее тонкие руки обхватили его за шею, лишая свободы.
– А ты не будешь жалеть? – прозвучал неожиданный вопрос.
– Честно?
– Да.
– Не знаю…
– А я не буду.