Вырвав пистолет из кобуры, Тимофей наставил ствол в грудь Пичугину. Палец сам собой лег на курок. Легкое нажатие, почувствовал свободный ход, остановился там, где должен прозвучать выстрел. В глазах вспыхнула ярость, захотелось увидеть, как обмякнет под тяжестью пули это долговязое сухощавое тело.
В церковный дворик, перепрыгивая через невысокий забор, уже устремились автоматчики. Вместе с ними, размахивая пистолетом, торопился и полковник Русовой.
– Тимофей, не стреляй! – кричал он.
Усилием воли капитан Романцев переборол желание нажать на курок и с размаха ударил Пичугина рукоятью в лицо.
– Встать! – потребовал Романцев. Пичугин, вытирая кровь из рассеченной брови, тяжело поднялся с земли. – Руки вверх! Выше! Дернешься – стреляю!
Подбежавшие смершевцы оттеснили Пичугина от Романцева. Умело обыскали: из карманов майора извлекли два пистолета «вальтер», достали кинжал, запрятанный за голенищем сапога, и под удивленные взгляды прихожан вывели задержанного за калитку.
– Ты как? – сочувственно спросил Русовой.
– Немного лучше, – негромко произнес Романцев.
– Значит, все-таки Пичугин… Признаюсь, не ожидал. Он к нам с последним пополнением прибыл. Где-то недоглядели. Ответит по полной! И за Таню, и за других! Обещаю!
Глава 24
Наступление
Короткое затишье на фронте воспринималось немцами как усталость русских, их неспособность к наступлению. Действительность была иной. Западнее Минска незаметно собирался мощный бронетанковый кулак, которому предстояло пробить немецкую оборону, пройти через всю Западную Белоруссию и войти в Польшу.
Но он медлил, ожидая сообщения от военной разведки. Поверит ли немецкий штаб в дезинформацию о передислокации наших войск в южном направлении?
Поздним вечером генерал армии Константин Рокоссовский получил письмо от дочери, но ответить пока не успел – мысли были заняты предстоящим наступлением.
С первых дней войны Ариадна рвалась на фронт, что совершенно не добавляло радости генералу, он пытался убедить ее в обратном, внушить, что главное для нее сейчас – учеба.