Мне пришлось догонять свою часть. Но моего отсутствия никто не заметил… Хотя, думаю, если бы состоялся трибунал, то меня все равно отправили бы на Восточный фронт. Куда-нибудь в штрафную роту… Хотя, если разобраться, сейчас весь Восточный фронт – штрафное подразделение.
– И где же эта фотография? При вас ее не было.
– В блиндаж, в котором я проживал, попал снаряд, вместе с фотографией были уничтожены все мои личные вещи. Мне повезло, я вышел из блиндажа за несколько минут до попадания.
– Что за человек этот гауптштурмфюрер Штольце?
– Он – лучший в своем деле, – продолжал переводчик, стараясь сохранить интонации Коха.
– При каких обстоятельствах вы с ним познакомились?
– Когда-то именно я готовил его к военной экспедиции в Югославию в апреле сорок первого, отобрав среди многих претендентов. И я не ошибся: там он сумел проявить себя наилучшим образом. А еще он один из любимчиков Кальтенбруннера, обергруппенфюрер поручает ему самые ответственные и самые рискованные задания.
– Куда именно он мог направиться?
– На Восточный фронт. Но куда именно, мне неизвестно.
Старший лейтенант Герасимов перевел слова полковника Коха и в ожидании посмотрел на Утехина. Беседа получалась вязкой, не такой, как планировалось поначалу. Создавалось впечатление, что пленный чего-то недоговаривает. Его следовало как-то разговорить, сыграть на доверительности.
– Подумайте, полковник… Вы ведь давно работаете в аналитическом отделе. Если я не ошибаюсь, именно ваш отдел принимал участие в операции «Наказание». А под некоторыми наиболее важными документами стоит ваша подпись, – спокойно заметил полковник Утехин. – Мы подготовились к нашему разговору.
Прежде чем оккупировать Югославию в апреле сорок первого года, в один из районов Белграда Абвер высадил диверсионную группу, которая должна была поддерживать удар немцев, следующих из Южной Австрии.
Тонкие губы Коха тронула легкая усмешка.
– А вы, я вижу, хорошо осведомлены.
Выслушав перевод, Утехин невольно хмыкнул:
– Переведи ему вот что… пусть не забывает, куда он попал.