– Что конкретно вы написали в этих записках?
– Отметил территории, которые, с моей точки зрения, можно наиболее продуктивно использовать для агентурной работы и где следует создавать базы для развертывания диверсионных групп.
– Какие это районы?
– Это западные территории Белоруссии, которые были присоединены к Советскому Союзу сравнительно недавно. Восточные территории слишком связаны с Россией, и поднять их на мятеж не удастся.
– Вы выезжали в эти области для проведения более точной аналитической работы?
– Выезжал, – после некоторой паузы признался майор.
– И каковы ваши выводы? – не без интереса спросил Романцев.
– В подавляющем большинстве местное население настроено резко отрицательно к оккупационным властям. Хочу вас заверить, что в первые дни войны белорусы встречали немецкие части с цветами и хлебом-солью. На мой взгляд, Гитлер недооценил психологию русского человека и игнорировал наши исследования, он почему-то считал, что они бесконечно долго будут сносить насилия и унижения.
– Сколько может быть таких групп в Белоруссии?
– Сказать очень трудно. Мне пришлось участвовать во внедрении только одной группы. Многие агенты будут дожидаться своего часа в глухих деревнях, а как только русские войска пойдут дальше на запад, они активизируются.
– И все-таки не совсем понимаю, почему он хотел вас убить?
– Меры безопасности… Во главе всех групп стоит человек, напрямую связанный с Центром. Он внедрен в одно из воинских подразделений. Кто он такой, я не знаю. Теперь я вне игры, руководство решило избавиться от меня как от ненужного свидетеля. Есть тут еще один момент… В настоящее время вице-адмирал Канарис находится в опале, его подозревают в связях с английской разведкой и заговоре против Гитлера.
Повернувшись к Русовому, Романцев сказал:
– Для меня многое прояснилось.
– Ты будешь еще спрашивать?
– На сегодня хватит.
– Ничего, что я к тебе так, по-простому, без всяких этих манер?
– Все в порядке, товарищ полковник, – улыбнулся Романцев.
– Уведите пленного, – приказал полковник Русовой.