Прошлой ночью всё прошло слишком быстро, я плохо понимала, что происходит, воспоминания были какие-то скомканные. Но в этот раз я почувствовала всё — каждый поцелуй, каждое прикосновение, каждую ласку. Фолинор не торопился, он уделял много внимания даже тем местам, которые вроде бы и не ласкают, по крайней мере, в рассказах замужних подруг или старшей сестры такого точно не было. И я никогда бы не подумала, что даже ямка на сгибе локтя, пальцы ног или кожа за ухом могут оказаться такими чувствительными. Сколько раз я трогала их сама, когда мылась или расчёсывалась — и ничего, кожа и всё.
Фолинор творил со мной что-то невероятное, вертел, как куклу, обцеловывал всю, с макушки до пяток, спереди и сзади, гладил, ласкал, вызывал стоны и заставлял ёрзать и цепляться за него в страхе, что он отстранится и прекратит дарить мне такое наслаждение.
Мне казалось, что прежде я уже всё узнала о ласках и тех чувствах, которые они вызывали. Сколько раз я таяла под руками своего дракона там, на скале Солнца, и даже не догадывалась, что можно чувствовать еще сильнее, гореть еще жарче, хотеть ещё неистовее.
Когда Φолинор, наконец, вошёл в меня и стал двигаться, медленно и неторопливо, давая прочувствовать каждое своё движение, я чуть не сошла с ума от этой его неторопливости. И, больше не в силах оставаться неподвижной, позволяя ему всё делать самому, я начала подаваться навстречу его толчкам, стремясь к чему-то неведомому, что было уже совсем рядом, но всё время ускользало от меня.
А потом эти волны вдруг превратились в одну огромную волну, которая нахлынула, поглотила меня, унесла куда-то ввысь, к солнцу, меня охватило такое ослепительное наслаждение, что я не сдержалась и громко закричала.
Я лежала, не в силах пошевелить даже пальцем, тяжело дыша, вся покрытая потом. Сердце стучало где-то в ушах, сладкие спазмы — отголоски пережитого наслаждения, — зарождались между ног и прокатывались по всему телу, постепенно затухая.