Дар золотому дракону

Залетевшие шарики осветили сено, ряды яиц и плачущего ребёнка, лежащего на соломе. Он был среди тех яиц, что лежали отдельно — эти малыши лишь ожидали своего рождения, когда произошла катастрофа. И, скорее всего, этот ребёнок стал сиротой ещё до того, как родился.

Малыш был весь перемазан чем-то липким и облеплен клочками чего-то непонятного, похожего на шкурку, которая облезает на плечах братьев летом, если сильно обгорят на солнце. Когда мы вошли, он перестал громко плакать и захныкал, щурясь от неяркого света шаров.

Старейшина взял малыша за бока, вынул из гнезда, и я увидела, что это девочка. Похоже, не очень-то ей понравилось то, как её держат, потому что она закатилась плачем громче прежнего.

— Да кто же так ребёнка берёт! — недовольно заворчала я и, осмелев, забрала малышку из рук старейшины, прижала к груди, слегка покачивая, и заворковала. — Тише, маленькая, тише, не надо плакать, всё будет хорошо. Сейчас искупаемся, смоем всю эту гадость, и будешь ты хорошенькая, красивенькая, и тогда мы покушаем…

Говоря всё это, я решительно потопала обратно в кухню, мысленно благодаря оставленные Нивеной шарики — они так и висели на месте, в отличие от шаров старейшины, которые летали за ним, словно привязанные.

Малышка вряд ли понимала мои слова, но то ли голос мой её успокоил, то ли покачивания, то ли просто надоела плакать, но когда, вынув грязную посуду, я стала набирать в раковину воду, она уже не плакала, а с любопытством рассматривала меня сквозь длинные, слипшиеся от слёз ресницы. А я, услышав сзади шаги, обернулась и попросила:

— Дуньте под раковину, пожалуйста.

— Дунуть?

— Ну… Огонь зажгите.

— А-а… — старейшина двинул пальцем, и огонь зажёгся. — Это Нивена дует, ей так привычнее, мне это не нужно.

— И полотенце принесите. Два! — уже вслед послушно уходящему старейшине крикнула я. — Ну, что, маленькая, будем купаться? Ты любишь купаться? А плавать умеешь?

Я несла полную чушь, но кроха слушала так серьёзно, словно понимала. Потом заулыбалась и «ответила»:

— Ву! — после чего попыталась ухватить меня за нос, но я ловко поймала её ручку и отвела от своего лица.

Ха! Мой нос так просто не ухватишь, а так же уши и волосы, да и пальцем в глаз я уже пару лет не получала от малышей, научилась уворачиваться. Как говорит папенька — опыт не пропьёшь.

Спустя какое-то время, когда за окном уже занималась заря, я сидела возле стола с чистенькой, отмытой до скрипа и завёрнутой в полотенце малышкой на коленях, и кормила её хлебом, размоченным в молоке.