Твои слезы заводят меня куда больше… – Кай Стоунэм настоящий дикарь. Псих. Если раньше у меня оставались хоть какие-то сомнения на этот счет, то теперь они пропали. Он считает насилие нормой и тем, что может «нравится».
Мне так противно. Страшно. Отвратительно.
Всей душой я ненавижу своего губителя и насильника. Но он уже живет и двигается внутри меня.
Как паразит, как вирус, как демон.
Он проникает в кровь и подчиняет меня своей воле.
И боль не уходит. Она только нарастает, пока его огромный член таранит мое хрупкое тело.
У меня остается только беззвучное: «Боже, пожалуйста. Пусть это закончится. Пусть это закончится и как можно скорее.»
– Плачешь, сука. А сама влажная, такая блядь, тесная…Тебе давно пора было стать женщиной. Для кого ты хранила свою сраную девственность? Для принца на белом коне?! И где он сейчас?! Где? Инфантильная дурочка.
Дьявольский смех сопровождает его ужасные слова.
Оскверненная. Беспомощная. Грязная.
Стоунэм сломал мою Вселенную.
– Я знал, что ты будешь такой узкой и приятной. Так много крови. Ты вся красная, как та ягода, – хрипит насильник, наклоняясь к моему плечу. Он прикусил мою кожу, и наши взгляды переплелись в отражении. Я морщилась от боли при каждом чертовом толчке.
Пожалуйста.
Пожалуйста, прекрати.
Пусть это закончится. Боже, дай этому закончиться. Помоги мне.
Руки затекли, кровь потекла по внутренней стороны моих бедер.
В глазах мужчины не было и признаков человечности. Не было никаких знаков, что он вообще способен понять, что такое «пожалуйста».
– Красивая и сладкая шлюха, – тихо дразнит он, продолжая трахать меня.
Трахать.
– П-пожалуйста, – плачу я, когда Стоунэм ослабляет кляп. Но он вновь затыкает меня галстуком, продолжая творить с моим телом все, что ему заблагорассудится.
– Заткнись, сука. Принимай меня, шлюшка. Тебе же это нравится, да? – он сжимает мою спину, и я всерьез начинаю переживать за свои ребра.
– Вот так, – вожделенным шепотом произносит насильник, кровожадно вколачиваясь в мое тело. Проникая в самую глубь, до нутра, которое закрывала от всех прежде. В мою жизнь и во все, что от нее осталось. – Я сказал смотреть в отражение, плохо слышишь, дешевка?
Мои бедра горели от его ударов, я уже ничего не соображала, его речь была несвязной, нелогичной. Это было животное. Просто животное.