Святая она там что ли? Не иначе как так.
Повезло отцу. Теперь я это отчетливо видел и еще больше устыдился себя прежнего и мыслей, что мутной черной жижей когда-то жили в моей голове.
Звонок телефона и мы оба вздрагиваем. Светлана достает из заднего кармана домашних штанов свой телефон и как-то странно на него глядит. Потом переводит взгляд на меня и подходит ближе, всматривается пристально и наконец-то произносит:
– Не подведи моего доверия, Ян.
И кладет на стол свой гаджет, где высвечивается улыбающееся лицо моей Ярославы.
Схватил трубку, тут же принял вызов, смотря как поспешно Светлана покидает кухню, оставляя мне возможность попытаться поговорить с Ней.
– Мам, ну до тебя как до Кремля, честное слово! – зажмурился от ошеломительного удовольствия только слушать ее голос. Вечность бы делал это и неважно, чтобы она говорила при этом.
– Это не мама, Яся. Это – Ян. Только не бросай трубку сразу. Выслушай, пожалуйста.
И, между нами, повисает молчание, которое я опрометчиво принимаю за разрешение говорить.
– Передай матери, что если она еще хоть раз провернет нечто подобное, то я тут же и ее внесу в «черный список».
И бросила трубку. А короткие гудки после, словно реквием по мечте, заунывно отпевали мои последние надежды. Ни слова не дала сказать.
Подавился новой порцией душевной боли от своих безрадостных перспектив, растер рукой вечно ноющую мышцу за ребрами, но все-таки быстро вбил в свой гаджет ее китайский номер, и только тогда вышел за дверь кухни. Прошел дальше и у лестницы нашел отца на пару со Светланой. Оба смотрели вопросительно, а я только передал женщине телефон и пожал плечами, давая понять, что опять провалился.
– Ну и какие планы на жизнь, сын? – все-таки спросил мой старик, когда я уже принялся обуваться в прихожей.
– Ну, я взял билеты в Китай с пятое по восьмое марта, – накинул на плечи куртку, окинул родителей взглядом, выдал на прощание, – спасибо за булочки, теть Свет, – и вышел за дверь.
По дороги в Москву дважды останавливался и выходил из тачки, оголтело хапая воздух снова и снова. Но не помогало. Я задыхался, захлебывался в своем отчаянии и в который раз боялся, что она не остынет за то время, что мы не вместе.