И, несмотря на то что их действия были по большей части болезненны или неприятны, он понимал, что то, что сейчас творят с ним – в отличие от того, что вершили над ним двое подонков, – направлено на его благо или даже спасение. Что-то жгучее коснулось головы, а потом ее покрыла прохладная повязка… Притом голова не дергалась, не болталась во время движения машины, потому что была надежно зафиксирована шинами. В плечо вонзился шприц, и тело сразу же будто воспарило, стало меньше болеть… Левую руку обняла манжета аппарата контроля давления… В вену правой руки вонзился катетер… Приблизилась ко рту кислородная маска… И все это – в аккомпанементе непонятных, но успокоительных слов, звучащих над ним: «Иммобилизация… Пульсоксеметрия… Катетеризация…» – а потом эти непонятные термины закрутились над ним, как и чьи-то два лица в белых шапочках и марлевых повязках, и улетели под потолок.
А потом он окончательно потерял сознание.
* * *Синекура. Это слово Александр Николаевич Кудряшов (отец Артема) знал чрезвычайно хорошо. И сейчас понимал, что его нынешняя работа прекраснейшим образом подпадает под это определение. Два раза в неделю – два семинара в универе. Плюс консультации по рефератам, а потом их оценка и рецензирование. Плюс трое дипломников и один аспирант. Да, синекура.
Никак не сравнить с его многозадачными и головоломными обязанностями во время настоящей работы, на скандинавском направлении.
При том планов занятий он страшно не любил. Свой творческий метод на семинарах самокритично и самоиронично именовал «изящное скольжение по верхам». Или «глубокая философия на мелких местах». Шутил, что по нынешним временам, когда царят «гуглы» и другие поисковики, знания ничего не стоят – важно научить студентов думать. А так как научить этому, в принципе, невозможно, то и стараться, по большому счету, незачем.