Подошел ближе, потянулся к застежке верха её белья, с которой без труда справился, затем довольно-таки равнодушно снял с нее бюстгальтер и отшвырнул куда-то вглубь дивана. Он действовал спокойно и буднично. Не проявлял агрессию, хотя она почти не двигалась от парализовавшего ее страха.
Теплой и немного шершавой ладонью мужчина скользнул по внутренней стороне ее бедра, разводя ей ноги. Внезапно накатило понимание того, что сейчас произойдет.
— Нет! — закричала она. — Не надо, пожалуйста!
Он вдруг отпрянул в удивлении.
— Тебе велели сопротивляться? — невозмутимо спросил брюнет. — Не старайся, мне это не нужно.
— Н-нет, — прохрипела она, — они сказали не орать или будет плохо…
— Веди себя обычно, — посоветовал мужчина.
Обычно?! Вообще-то ее еще никогда не увозили насильно из клуба на огромной тачке. И прежде даже такие красивые качки не пытались взять ее без предварительных ухаживаний.
Его аура, или как это еще можно было назвать, подавляла. Девушка ощущала себя куклой. Неужели таким будет ее первый раз? Она берегла свое тело для самого любимого, а им воспользуется незнакомый мужик?
Хозяин дома тем временем подошел к ней вплотную.
Мужчина не снял с нее тонкие трусики, лишь чуть сдвинул их с промежности. Большая рука задела чувствительное место девушки.
Он оттеснил ее к круглой колонне, стоявшей посреди большой гостиной, прижал к себе, чуть наклонил. Она глотала ртом воздух и едва слышно скулила. Он зажал в руке толстый пенис, слегка тряхнул и попытался ввести в ее тело. Она не могла выдавить из себя хоть слово, загипнотизированная им и внутренней паникой.
— Ты что, девственница?
Вопрос как-то разом отрезвил ее, а тон его был настолько будничным, что обстановка вмиг сделалась не такой ужасной.
— Вообще-то да, — огрызнулась она.
— Я не хотел экзотики… — он натянул белье.
Брезгливая фраза брутального самца вдруг взбесила ее, а расшатанные нервы развязали язык.
— Для вас девственница — экзотика? А слово любовь, наверное, вообще значит отклонение?! Уж куда нормальней воровать людей из заведений и трахать без их желания!
Брюнет, казалось, опешил.