По дороге даю распоряжение Студню: перебросить в Прикаспий Рвачей и полсотни гвардейцев для связки. Херувимы в нашем мире пока не ориентируются, им нужны будут кураторы, инструкторы, да и просто переводчики для бытовых мелочей. Почти все Рвачи сейчас на Боевом материке, лишь малая часть осталась в Херувимии с ротой тавров, следящих за стройкой Исследовательского центра.
А к Морозовым я всё же загляну. Конечно, мог бы и по мыслеречи невесте сообщить о командировку, но правильнее сказать лично. Лицом к лицу — куда весомее.
В усадьбе слуга почтительно провожает меня к двери и остаётся стоять в коридоре. Я вхожу к Маше, но дверь за собой не закрываю — приличия, всё-таки. Нельзя, как-никак, оставаться с незамужней барышней наедине за плотно закрытой дверью. Бывало, мы с княжной и нарушали это правило, но перед свадьбой принято, напротив, держаться его особенно строго.
— Что случилось, Даня? — княжна смотрит на меня круглыми глазами. Она знает: просто так среди дня я не появлюсь.
— Маш, Гриша в беде, — говорю прямо. — Афганцы шалят, двигаются оравой на казахские степи. Я уже попросился у Царя, и теперь обязан помочь роду Калыйр. Не волнуйся, до нашей свадьбы успею. Но на светские рауты, к сожалению, тебе придётся ходить без меня.
Маша чуть взгрустнула, но держится стойко:
— Да, я всё понимаю. Гриша ведь твой друг. Да и Настя Лопухина бедняжка — её свадьба должна была пройти раньше нашей, мы с тобой ведь собирались вместе пойти, а теперь всё откладывается до лучших времён.
Что ж, в княжне Морозовой я и не сомневался. Девушка станет отличным пособником в делах рода, умеет правильно расставить акценты.
— Иди сюда, Маша, — бросаю коротко и, не оборачиваясь, толкаю дверь за спиной, закрывая её.
Когда выхожу в коридор, слуга всё так же стоит у стены, не шелохнувшись. Мы закрылись всего на пару минут, но для посторонних и этого достаточно, чтобы бить тревогу. Впрочем, Морозовы знают меня не первый день. Ненея наверняка уже дала нужные распоряжения прислуге насчёт меня.