Группа стала распадаться, пацаны растерялись, никаких указаний сверху не поступало. Постепенно все сошло «на нет». Неонацизм, конечно, уничтожить на корню не удалось, он и по сей день живет, но в тот момент удар нанесли сильный, и молодые фашистики на какое-то время примолкли, некоторые группы потом возродились, а некоторые так и канули в безвестность.
Дмитрий Щетинин числился в том же отряде, что и Сокольников, и был лет на шесть-семь старше Андрея. И два других свидетеля, чьи фамилии Ярош отметил крестиком, тоже из этого отряда.
– В общем, как всегда, контора рулит, – злобно процедил сквозь зубы Ярош.
– Контора? – непонимающе переспросил Петр.
– Ну а как вы думали? – неожиданно взъярился Евгений Витальевич. – Приличный мальчик, тихий, никому не нужный – и садится за убийство, а дважды судимый Щетинин мало того, что фондом каким-то командует, так еще и переходит в службу безопасности к какому-то фирмачу.
– У Щетинина были судимости? Мы не знали.
– А вы вообще что-нибудь знали?! Сыщики, мать вашу! У Димы Щетинина за плечами были две ходки за грабежи и разбои.
– Тогда при чем тут контора, если и без нее всё было возможно? – не унимался Петр.
– Уголовники без конторы проживут, это верно, а вот контора без них – нет, – усмехнулся Ярош. – Закон жизни. Еще есть вопросы?
Настя сказала, что больше вопросов нет, и поблагодарила, стараясь экономить слова и побыстрее закончить: социологу хотелось выпить, и он ерзал как на иголках, желая, чтобы гости поскорее вымелись из его обители.
И вот теперь они с Петром сидели на скамейке, поедали свой обед из контейнеров, запивая горячим, но невкусным кофе, и пытались подвести итоги и вставить в картинку очередной пазл.
– На что Ярош намекал? На то, что Щетинин стучал в ФСБ? – спросил Петр.
– Угу, – кивнула Настя.
Винегрет был весьма ничего, огурцы островаты, на ее вкус, а так – вполне достойно.