Дочь, зять, внучка с мужем, внучкины дети, еще куча каких-то родственников. Все в Москве. Но бабушка у нас упрямая до невозможности, ни с кем жить не хочет, предпочитает одиночество и независимость. В гости приходить – пожалуйста, она всегда рада, но вместе жить – ни за что. Такой характер. Ей и сиделку предлагали, и просто помощницу – ни в какую.
Хозяйка квартиры, худощавая невысокая седовласая дама в очках, действительно сидела за большим письменным столом, обложенная книгами и бумагами. При появлении гостей Илона Арнольдовна с трудом встала и потянулась за прислоненными к книжному шкафу ходунками.
Они принесли с собой торт, который выбирали в магазине по подсказке Игоря, знавшего вкусы своей соседки. Чай пили за овальным столом, гости – на стульях, как положено, Илона Арнольдовна восседала в кресле с высокой спинкой и подставкой для ног.
– Когда я была маленькой, у нас была соседка, старая полька, которая все время жаловалась, что не может купить себе удобное кресло, – рассказывала Илона. – Мой папа ей говорил: «Пани Кароля, очень вы капризная, удобное кресло – это барство, а у нас страна рабочих и крестьян. Мы всей семьей на табуретках сидим – и ничего, а вам кресло подавай, да еще удобное. Постыдились бы!» А она ему отвечала: «Вот доживешь до моих лет, тогда и узнаешь, каково это, когда все тело болит и ни на одном стуле сидеть не можешь».
– А почему вы сказали, что она старая полька? – спросил Петр.
– Потому что пани Каролина была полькой и была старой, – с улыбкой ответила Илона. – И я тоже полька по отцу, потому и имя у меня такое… м-м… нерусское.
– Илона Арнольдовна, – начала Настя, – Нина мне рассказывала о вскрытых квартирах…
– Ниночка! – перебила ее профессор. – Золотко мое! Она всегда так внимательно меня слушает, не то что ты, обалдуй.
Она бросила на Игоря укоризненный взгляд.