Одной ладонью пыталась прикрыть грудь, а другой — низ живота. Получалось, мягко говоря, так себе. Особенно учитывая, что руки-то всего две, а прикрывать нужно куда больше.
Лунный свет, проникающий через окно, падал на её кожу, придавая серебристый оттенок. В другой ситуации я бы, может, и залюбовался, но сейчас меня интересовал только чёртов кристалл, мерцающий в руке Зейнаб.
— Успокойся! — поднял ладони в примирительном жесте. — Ты себя послушай. Пару часов назад предлагала мне разделить постель, а теперь стесняешься себя в нижнем белье.
Кровь прилила к её лицу так сильно, что даже в полутьме было видно, как она покраснела. Глаза расширились от возмущения и стыда одновременно. Девушка смотрела на меня так, словно я нанёс ей смертельное оскорбление, всего лишь указав на очевидное противоречие.
Когда турчанка наконец-то поняла безуспешность своих попыток, то тут же нырнула под покрывало и закрылась с лицом. Только копна тёмных волос выглядывала из-под шёлковой ткани.
Мой взгляд упал на девушку, свернувшуюся под одеялом.
Вернулся на свой диван, сел. Пружины протестующе скрипнули под моим весом. Помассировал виски, стараясь собрать мысли.
Комната, казавшаяся такой роскошной, сейчас выглядела тесной, словно клетка.
Выводы? Первый и самый очевидный: на кристалле есть какая-то защита, которая подпускает только хозяина. Либо они разные.
Но тогда возникает другой вопрос: почему я чувствовал его? Почему мой источник резонировал с ним, словно они одной природы? Кристалл буквально звал меня, манил… А потом отшвырнул, как нашкодившего щенка.
Может, дело в том, что моя магия — копия, а не оригинал? Но это не объясняет сам резонанс. Как будто кристалл признал во мне что-то родственное, но недостаточно сильное или чистое.
Скорее всего, на нём стоит какая-то привязка к семье Нишанджи или к самой Зейнаб.
"Мысль прервалась, когда из-под одеяла донёсся приглушённый голос:
— Почему ты не спишь?
— Думаю, — честно ответил. Не вижу смысла изворачиваться.
Из-под покрывала высунулась голова Зейнаб. В полутьме её глаза казались огромными и тёмными, как два омута.
— Ты странный.