По прошествии пяти я уже плохо соображал, что вообще несу. Рассыпался в благодарностях и пристально следил за входом в зал. Держась на чистом энтузиазме и отработанной годами схеме. Следил в надежде, что вот-вот…
Но Анфиса так и не появилась.
Уже и Ромыч с Серегой начали оглядываться, тоже заподозрив неладное. Да и не они одни. Слишком пристально я гипнотизировал взглядом двери."
"А через десять минут, когда я окончательно убедился в мысли, что что-то тут не так, торопливо свернул свою речь, бросил короткое: “Приятного вечера” и, под аплодисменты слетев со сцены, понесся через весь зал на выход.
На панике.
Паника эта – вообще мой постоянный спутник в этой командировке и рядом с моими девочками.
– Где Анфиса? Вы ее видели?
– До твоего выступления. Она ушла в уборную.
– Так оттуда и не вернулась.
Сообщили Рома с Сергеем.
– Твою мать!
Мы переглянулись и, не сговариваясь, сорвались с места. Я уже был твердо настроен перевернуть на уши весь отель, добраться до каждого, мать его, угла! Вылетая в лобби, как тысяча злющих чертей, мы втором рванули в разные стороны, когда я буквально нос к носу столкнулся с охраной, которая на всех парах летела в банкетный зал.
Уже по одним их бледным лицам я понял, все… труба.
Одному зарвавшемуся Графу!
Они и рта раскрыть не успели – у меня уже кулаки сжались и челюсть хрустнула от натуги.
На лоскуты порву, скотину! Я был на девяносто девять процентов из ста уверен, что это его рук дело! Ушлая сволочь, которая ни перед чем не остановится, спасая свой горящий зад.
Меня охватила не то что ярость, а какое-то пугающее убийственное спокойствие. Может, от того, что я понимал, что дочь свою он не тронет и пальцем, пока та не подпишет бумаги (а Фиса теперь со знанием всей подноготной – хрен что подпишет!). А может, потому, что Граф только что подписал себе приговор.