Фальшивый брак. Невольная жена императора (СИ)

Анэйс не умерла, её смерть инсценировала наша бабка Валери Сигаль, чтобы вернуть дочь в зачарованный лес. Но не из великой любви, она желала получить ещё детей с даром. Вот только наша мама не смогла забеременеть или просто нашла способ избежать судьбы инкубатора. Так что бабка решила сосредоточиться на единственной доступной внучке. К бедной и одинокой Виолет приставили для обучения и контроля ведьму Жаклис, которая умело играла роль деспотичной поборницы морали. Не без помощи магии она втёрлась в доверие к королю и получила полный доступ к его дочери.

Девочке за послушание пообещали свободу для ведьм страны, для неё, в частности и для её мамы, с которой та обязательно встретится, если всё сделает правильно. Так Виолет и жила, балансируя между отцом, Жаклис, которая не стеснялась поднимать на неё руку, и бабкой Сигаль, кормившей её сказками о воссоединении с единственным родным человеком. Но девочка оказалась не такой ведомой дурой, как они все думали. Она тайно откладывала деньги и ждала дня, когда пройдёт её инициация и раскрытие дара.

Дальше в истории появилась я. Отец изначально планировал заменить дочь-союзницу на меня, но нарвался на предательство. Так что ему пришлось действовать без Виолет. По плану, который нашептала ему Жаклис, он бы получил императора Тринаты при смерти и его нерождённого наследника в помощь дальнейшим завоеваниям. Ведьмы же мечтали измотать обе страны войной и потом получить управление над обеими державами за счёт ребёнка Доминика и законной дочери короля.

Виолет спутала всем карты. Сначала сбежала, потом выкрала Клода и забрала меня. Мы вырвались из водоворота интриг и зажили невероятно размеренной и спокойной жизнью. Открыли лавку, взяли новые имена. Идеально? Было бы, если бы я не успела полюбить Доминика.

— Милая, давай мне, — отец подошёл и забрал у меня коробку, возвращая меня мыслями в настоящее.

— Спасибо.

Он восстановился после заточения, вновь сверкал тёплой улыбкой и поджарым телом на радость клиенткам.

А ведь был момент, когда я почти поверила, что потеряла его навсегда. Только за его спасение я простила Виолет её поступок.

— Сходишь на рынок? А то твою сестру украл очередной ухажёр, — поморщился он.

Виолет он сразу взял под отеческое крыло. Сначала она сопротивлялась, относилась с недоверием, ведь никогда не знала родительской любви, а потом втянулась. Теперь называла его «папой» и временами плакалась на его груди на ужасных мужчин. И даже слушалась.