– Ты все молчишь, Лева. Как вернулся в контору, пары слов не сказал.
– Как-то нет настроения болтать, – хмуро пробормотал Гуров.
– Понимаю. – На какое-то время и Стас замолчал. Впрочем, надолго неугомонного опера не хватило. – Что Алина? Как молодая женщина восприняла свой арест? – поинтересовался он.
При воспоминании о нескольких последних часах сегодняшнего дня Гуров недовольно поморщился и ответил:
– Она возмущена, испугана и растеряна одновременно. Я лично сопровождал ее в камеру и, признаться честно, еле сдержал свои эмоции.
"– Да, с нее станется! Ты прав, Лева, рисковать нельзя. Не для того мы всю эту кашу заварили, чтобы проколоться на ерунде.
– Боюсь, этот весьма относительный комфорт не компенсирует Алине доставленного неудобства и расстроенных нервов. Веришь, она так взглянула на меня во время ареста, что я мгновенно пожалел, что затеял всю эту авантюру.
– Не авантюру, а операцию по задержанию коварной и опасной преступницы! Молодую женщину жалко, конечно, но посвящать ее во все нельзя было! Категорически нельзя! Не забывай, что Виолетта – ее сестра, родная кровь! Где гарантия, что, знай все, Алина согласилась бы помогать?!
– Ты прав, в этой ситуации реакцию Алины сложно предугадать.
– Судя по выражению твоего лица, ты сейчас про Виталия Соловьева, похоже, вспомнил, – прокомментировал Стас.
– Да уж. Надеюсь, когда все кончится, приятель меня простит. Но сейчас в своем праведном гневе он был страшен, поверь. Чуть с кулаками на меня не набросился, потом вовремя спохватился. Грозил нанять для жены адвоката, лучшего из тех, что можно найти за деньги, разбить мои обвинения в суде и вообще камня на камне не оставить от нашей конторы, а также от моей карьеры. Ну и много все прочего было сказано в том же роде, разве что в более крепких выражениях.