Потом Гретхен спела балладу Генриха Гейне, а ее муж рассказал байку о том, как его предок встретил в горах Баварии горного короля.
Девушки захотели танцевать, и в квартире Рунге зазвучали «мелодии и ритмы современной эстрады». Танцевали в прихожей и коридоре. Я, как всегда, оказался нарасхват. Ну не мог же я отказать прекрасным швеям, руководительнице театрального кружка и инспектору детской комнаты милиции? К одиннадцати часам танцы пришлось прекратить, ибо хозяева квартиры с уважением относились к своим соседям.
На улице стоял январский мороз, который щипал щеки и кончик носа, но все равно было весело. Мы валили всей гурьбой по пустынной улице, порываясь играть в снежки, но легкий, сухой снег плохо лепился. Потом развели ребят по домам. Благо все жили в нашем же Приречном районе.
— Вскрылись новые обстоятельства, — сказала старлей.
— Надо полагать, что в деле оказались замешены взрослые, — хмыкнул я. — Прикрылись пацаном и думали, что все будет шито-крыто.
— Подробности, я думаю, мы узнаем на суде, — дипломатично отозвалась Лиля.
— Главное, чтобы Серегу под суд не отдали, а на взрослых подонков мне плевать.
— Да, я тоже так думаю, — поддержал меня Рунге.
— А я, думаете, нет? — обиженно проговорила Красавина. — Я за то, что бы ни один из них не оказывался на скамье подсудимых… Да вот только не всегда удается ребят удержать от этого… У вас есть идеи, товарищи педагоги?.
— Кроме того, чтобы вовлекать их в общественно полезные и творческие дела, других идей нет, — пробормотал Рунге. — К сожалению, детей воспитываем не только мы, но и родители, которые зачастую ведут себя, в этом смысле, крайне безответственно…
— А главное — улица! — напомнил я.
— Да! — подхватила Лиля.