Я вошел и увидел испуганную физию Кеши, который занят был свершением священнодействия, а именно — стягивал через голову посвящаемой блузку. Узрев вторжение грешного, Учитель продолжил истерично тянуть блузку на себя, да так, что мне стало страшно за голову Тигры.
— Оставь девушку в покое, шарлатан! — сказал я ему. — Голову оторвешь.
Стропилин разжал пальцы и отскочил от Разуваевой. Та, всхлипывая, стала облачаться обратно.
— Как ты здесь оказался? — прохрипел Иннокентий. — Где Коля⁈
— Если ты насчет своего телохранителя, то по-моему у него перелом запястья, — спокойно произнес я.
Я с издевкой смотрел на Кешу. Антонина Павловна уже справилась с деталью своего гардероба. И теперь не знала, куда девать глаза. Я подошел к девушке, снял пиджак и накинул ей на плечи.
— Я прошу тебя, никому не рассказывай о том, что ты здесь увидел, — пробормотал Кеша.
— Ничего не могу гарантировать, — сказал я. — Я не знаток уголовного кодекса, но по-моему это называется мошенничество. Какую хрень ты тут впариваешь, Иннокентий?..
— Нет, Саша! Ты не так все понял. Я действительно прозрел. Принял в душу высшую сущность. Все это — мои философские размышления о духовности… — принялся мямлить Стропилин. — размышления о поиске своего пути, своего создателя. У каждого он свой. Я так считаю…
— То есть, ты на этих бдениях излагаешь свою точку зрения?
— Да…
— И на истину не претендуешь?
— Не претендую…
— Тогда к чему все эти поклоны, обряды, завывания о том, что ты истину глаголешь? — продолжал я допрос.
— Это была ошибка, — залепетал он. — Я все исправлю…
— Антонина Павловна, ты все слышала? — спросил я. — Понимаешь теперь, какое посвящение тебе уготовил этот тип?
— Понимаю, — сквозь слезы пробормотала она.
— Слышь, фармазон? — снова обратился я к «Учителю». — Ты либо сейчас выйдешь к этим придуркам, которые пришли слушать твою галиматью, и все им расскажешь, либо завтра будешь давать показания в УВД!.. Ты уже соскучился по допросам в кутузке?
— Не выдавай, дружище! — заканючил тот. — Я во всем признаюсь… Я не совершал ничего противозаконного… Мы просто беседовали на философские темы…
— Это я уже заметил.