Он теперь знал, каково это, когда она обнимает — жарко, крепко, так, будто дороже него у нее никто нет. И это знание отравляло. Невозможностью повторить.
Едва Роман двинулся к Марфе — она выставила перед собой руки. И не сказала ни слова. И так все понятно.
Он виноват. Он враг. Но это не значит, что Роман отступит.
Просто надо подождать.
Только вот каждый день начинается с ощущения, что все горит. Время, земля под ногами, в груди.
И больно. И уже не по фиг.
Только судьбе пофиг, что ему не по фиг.
Ничего.
***Марфа впала в какое-то мутное состояние, в котором оказалась впервые. Как это говорят сейчас — не в потоке, не в ресурсе?
Не в себе.
Так точнее.
На поиски работы она забила — только время зря тратить, и свое, и чужое. Квартира, вылизанная сначала до блеска, постепенно приходила к состоянию «хлев». Готовить не хотелось. Единственное, что варилось на плите — кофе с утра. А потом — какие-то чипсы, сухарики, орешки, иногда заказывала пиццу.
***Иногда, ловя свое отражение в зеркале, Марфа не узнавала себя. Неряшливая, неопрятная какая-то. И взгляд… взгляд бессмысленный. Ну что же, вот мы и дожили к тридцати годам до первой депрессии. Для полноты картины осталось начать выпивать. Но вот спиртного не хотелось. К счастью, наверное.
А потом вдруг внезапно захотелось… Марфа нахмурилась, пытаясь сообразить — чего.
Чего-то хочется — уже хорошо. Может, это отупляющее равнодушие, наконец, пройдет? Марфа вздернула себя за шиворот и пошла одеваться. В магазине она поймет, чего хочет.
***Так и произошло. В супермаркете Марфа совершенно однозначно поняла, что хочет шпротов.
Проходя к кассе мимо полок с непродовольственными товарами, Марфа замедлила шаг. Она же после возвращения из Мюнхена прокладки себе ни разу не покупала. Вот растяпа.