Считай – повезло, второй раз сегодня родился. Я ведь тебя за сопротивление застрелить хотел.
– Я понял. Глаза у тебя были… – раненый подбирал слово… – беспощадные! А чего не убил?
– Труп допрашивать? Так он молчать будет.
Андрей вышел из палаты. Феклистов недовольно спросил:
– Ты чего так долго? Знакомый?
– В первый раз в посадке увидел.
И Андрей протянул Николаю протокол допросов. Николай сел на стул, быстро пробежал глазами.
– Ничего себе! Как это ты его разговорил?
– Пообещал дострелить, коли петь не будет.
– Да если начальство узнает, тебя из органов попрут.
– Нам же результат нужен. Я его получил, стрелять не собирался, а слова к делу не пришьешь.
– Ты все же поаккуратнее.
Поехали в отдел, там Феклистов уже медленно, внимательно изучил протоколы допросов, сделал себе пометы в блокноте. Зазвонил телефон. Николай Иванович посмотрел на часы.
– Десять часов вечера. Неужели дежурный?
Если дежурный, значит, происшествие, надо выезжать. Начальник угро снял трубку.
– Феклистов у аппарата.
Андрей разговор не слышал. Николай Иванович односложно отвечал:
– Да, да, помню. Если я сейчас подъеду, не поздно? До встречи.
Феклистов убрал документы в сейф.
– Едем к соседям. Там по Болотникову кое-что нашли.
На этот раз гэбэшник был в форме, а не в штатском.
– Здравствуй, Владимир Васильевич! – поприветствовал офицера Феклистов.
– Здоровались уже, садитесь.
Оба оперативника сели.
– Болотников ваш по нашему ведомству проходит. Можно уже сказать – проходил, в розыске был. В сорок третьем и сорок четвертом служил немцам, полицаем в карательном батальоне.
– Скорее всего, ранен был, немецкий хирург его оперировал.
– Мы тоже склоняемся к такому мнению. В его розыскном деле даже фото его есть, где он в немецкой форме. Можете посмотреть.
Лейтенант МГБ положил на стол фото. Оба оперативника склонились. На снимке трое мужчин в немецкой форме. В центре – точно Болотников, оперы его сразу опознали.
– А это кто? – ткнул пальцем Андрей в полицая.
– Некий Гурин Григорий Никифорович, тот еще зверь. Младенцев убивал.