Тихо захожу в свою спальню. Обе сладко спят, но я та ещё сволочь. Осторожно, чтобы не разбудить Кнопку, поднимаю на руки с другой половины кровати её мать.
— Что? Богдан?
Её шёпот в районе моей шеи и от дыхания и губ, что немного задевают кожу, по телу проходит разряд тока.
Я молчу и просто несу девушку в соседнюю комнату, где у меня кабинет.
— Аренский, а куда ты меня тащишь и зачем?
Сам не знаю, но чувствую острую необходимость в ней. Это охереть можно как странно…
В кабинете есть небольшая кушетка, так что моя цель она.
Она совсем проснулась, и теперь голубые глаза, полные непонимания изучают моё лицо. А я не знаю, что сказать…
— Богдан Анатольевич, уверена, вы хотите мой отчёт по командировке послушать.
Несмотря на всё моё напряжение, мне становится смешно.
— А что, похоже, что хочу?
— Очень. Я просто другой причины не могу придумать.
Меня от голой кожи Теневой отделчет шелковая пижама из брюк и рубашки на которой длинный ряд пуговиц.
— Богдан, нет.
Она отводит мою руку и пытается подняться с коленей, но перехватываю женское тело за бёдра, прижимая к себе.
— Богдан, нет! Меня и так совесть по ночам мучает, — возмущается Ева, и я ей верю.
Моя давно отравилась от моей же жизни.
— И зря.
Тенева недовольно качает головой.
— Нет. И вообще ты воняешь как пепельница. Это так странно. У тебя ритуал по курению или в особые фазы луны?
— У меня боли и стресс.
Я не собирался этого говорить, но что-то во мне работало не так. Против меня.
— Что сегодня? Боли? — уже серьезно спрашивает она.
Я киваю. Ева тяжело вздыхает и грустно морщит нос. Жду от неё слов утешения, но девушка вместо этого кладёт свою ладошку на один из шрамов. Медленно проводит от плеча до запястья и обратно, а потом слегка массирует напряжённые мышца шеи слева. И снова вдоль по руке, растирая грубую кожу моих увечий."
"— Так легче? — отрывисто спрашивает мадам шарфик, на что я соглашаюсь.
Прежде чем откинуться на спинку кушетки, сдергиваю майку и, зафиксировав ладони на пятой точке Теневой, расслабленно замираю. Мой намёк она понимает и без каких-либо вопросов продолжает неспешно массировать там, где больно.
Её прикосновения лечат. И пусть я никогда не верил в такую хуйню, но сейчас чувствую на себе чудеса руконаложения.
А ещё ревность. Острая, жгучая, похожая на желчь, что душит моё горло.
Ева только моя. Она должна быть только моей.