— Чего пришли? Жалеете меня? Думаете, мне тут одиноко? Или что?
— Нет, — быстро ответил Гарри. — Просто хотели повидаться.
— Мы соскучились! — сказала Гермиона дрожащим голосом.
— Соскучились, вон оно что, — хмыкнул Хагрид. — Ага, как же.
Он принялся возиться у очага, пристроил на огне громадный медный чайник, не переставая ворчать себе под нос. Наконец он с грохотом поставил на стол три кружки вместимостью с ведро, до краев налитые чаем цвета красного дерева, и тарелку с печеньем.
— Хагрид, — нерешительно начала Гермиона, когда лесничий тоже сел за стол и так яростно принялся чистить картошку, словно каждый клубень нанес ему личную обиду, — мы правда хотели продолжать занятия по уходу за магическими существами…
Хагрид громко шмыгнул носом. Гарри показалось, что часть соплей попала на картошку, и он в душе порадовался, что они не останутся на обед.
— Правда! — настаивала Гермиона. — Просто мы никак не могли втиснуть эти уроки в свое расписание.
— Ага, как же, — снова хмыкнул Хагрид.
Послышался странный хлюпающий звук, друзья в тревоге оглянулись. Гермиона тоненько взвизгнула, Рон вскочил с места и перебежал на другую сторону стола, подальше от угла, где стоял большой бочонок — они его сперва не заметили. В бочонке копошились какие-то червяки по полметра длиной, белые и скользкие.
— Что это, Хагрид? — спросил Гарри, стараясь, чтобы в его голосе прозвучал интерес, а не омерзение, но печенье все-таки отложил.
— А, просто гигантские личинки.
— И кто из них вырастет? — спросил Рон со страхом.
— Никто из них не вырастет, — проворчал Хагрид. — Я их скормлю Арагогу.
И вдруг он разрыдался.
— Хагрид! — Гермиона бросилась к нему, обежав вокруг стола, чтобы не приближаться к бочонку с личинками.
— Он… он… — всхлипывал Хагрид. Слезы ручьями текли из его черных, как жуки, глаз. Он вытер лицо фартуком. — Он… Арагог… Кажись, он помирает… Все лето хворал и никак не пойдет на поправку… Прямо не знаю, что со мной будет, если он… если он… Мы с ним так долго были вместе…
Гермиона погладила Хагрида по плечу, явно не зная, что сказать. Гарри ее прекрасно понимал.