Ген Рафаила

 – Скоро он кого-нибудь замочит.

И убийство случилось. Апрельским утром бригада выехала в западный район города, ближе к дачному массиву, где нашли мужика, выброшенного на обочину. Документов, денег при нем не было. Зато на спине и шее – множество колото-резаных ран.

– Смотри-ка, как наносили удар, правой рукой с малого расстояния. Похоже, наш таксист стал мокрушником, – сказал эксперт Вася, расстегивая на жертве окровавленную рубашку.

Делу придали особый статус, людей разослали проверить салоны всех такси марки «Волга» на наличие следов крови.

Заехали и к «странному» директору в Оболтово.

Прохор Петрович Ивашкин в ходе опроса признался, что один автомобиль не вернулся в парк. Пришлось назвать имя Рафа. Баилова объявили в розыск.

А наутро, благодаря страху и напористости учительницы Пелагеи Оболенской, а также чуткости к чужим проблемам подполковника Красавцева, отдел вышел на прямой след.

Сначала вскрыли квартиру Баилова. Крохотная комнатка больше походила на костюмерную – на полу, столе, стульях, настенных крючках висели, лежали, валялись парики, бороды, костюмы, рубашки, шляпы, кепки, очки.

Под рваным диваном хранились съемные таблички автономеров. Но самой занятной оказалась дверь. Та самая, что снаружи была обита листовым железом. Внутри, на деревянной ее части не было живого места: шрамы от ножевых ударов накладывались один на другой, разорванные бумажные мишени свисали ошметками.

За квартирой Баилова установили слежку, но он не появлялся.

Решили использовать Олесю. Повезли ее снова в Оболтово, высадили за километр до таксопарка. Она поймала машину и приехала к Ивашкину. Менты были на хвосте.

– Простите, я ищу своего жениха, – слезливо сказала Олеська волосатому начальнику, – он пропал, не появляется дома… Боюсь, с ним что-то случилось.

– Не знаю, голубушка, – сально смотрел на нее Прохор Петрович, – его и здесь давно не было.

– Если вдруг он появится, передайте, я завтра вечером после работы буду ждать его во дворе дома.

За столиком, где мы первый раз встретились.

Ивашкин пообещал.

– Он точно придет, – говорил Красавцеву Смелянский, – он любит ее до смерти. Такую нельзя не любить.

– Дааа, – протянул подполковник, ловя себя на том, что каждый день думает об Олесе и даже ночью, под одним одеялом с женой.

В день спецоперации Олеське было совсем плохо. Она подкрасилась как обычно, но лицо было одутловатым и сырым, как у жабы.