В белой сорочке, постиранной и наглаженной, полосатом галстуке, широких серых брюках, с букетом хризантем.
Расцеловав женщинам руки, Икар скинул пиджак. Рубашка красиво облегала крепкий торс. На ремне – с правого бедра – висела кобура с табельным пистолетом.
Мгела подняла брови. Отец с матерью многозначительно переглянулись.
– Вы ходите с ним даже в гости?
– Я после рабочего дня, простите…
За столом Икар был безупречен. Мало ел, умело пользовался приборами, изящно поддерживал разговор. К удивлению Николая Петровича, цитировал Ахматову и Пастернака.
– Бабушка, тебе плохо? – затрепетала внучка.
Мгела не ответила. Николай Петрович церемонно поблагодарил следака за честь и, сославшись на неожиданность предложения, попросил взять время.
– А свадьбу сыграем через четыре месяца, я как раз накоплю денег, – заключил он.
Семья затихла. На кухне слышался плеск воды и звон посуды. За окном второго этажа дети играли в вышибалы. Мяч глухо ударялся о кирпичную стену. В такт ударам помпезная люстра над столом нежно звенела хрустальными бусинами.
Неловкую паузу нарушила повариха Маша. Она вынесла вишневый пирог. Все выдохнули и накинулись на лакомство.
– Это фантастически вкусно, – простонал Икар с набитым ртом, рассекретив в себе плебея.
Аня поддела его локтем и улыбнулась:
– Я же говорила, здесь есть кому печь пироги!
Наконец вечер завершился. Мгела, сухо попрощавшись, ушла в свою комнату. Мама пожала Икару руку. Папа пошел провожать его в коридор.
– Простите, что напугал вас.
Николай Петрович заговорщически подмигнул следаку, мол, не волнуйся, пока женщины ахают, мы все решим.
Перед сном он притянул к себе жену и спросил:
– Ну как тебе гэбист?
– Что-то мне страшно, Коля, – ответила она. – С одной стороны, умный, образованный, надежный, а с другой…
– А другой стороны просто нет, – филолог чмокнул свою пианистку в щеку.