– Полтора года прожил, вон какие мешки насобирал. Что в них – поди отгадай. Скатертью дорога…
* * *И все-таки у Данилы Константиновича оказался один провожатый – любопытное солнце. На этот раз мартовское, закатное. Оно проложило бордовую дорожку по тающему волжскому льду, будто указывая катеру на воздушной подушке, куда держать путь.
Агроном вошел в маленький салон, сел у окошечка и уставился на опасную, с темными пятнами реку. Волга его пугала, гнала, выдворяла из своих пределов. Это была другая река. Не та, что встретила его летом.
Старик улыбнулся во весь рот, и солнце сквозь проталину на потном рисунке иллюминатора скользнуло по керамическим зубам перламутрово-розовым фломастером.
Часть 3
Глава 23
Вертухай
– Так я много о тебе не знаю? – Хуан с Анатолем, как всегда, коротали зимние вечера за бутылью самодельного вина в непрогретом доме испанца.
– Да я сам многого о себе не знаю, – отвечал генерал. – Иногда не понимаешь, почему тебе был послан именно этот преступник, а не иной. Почему одного ты просто чуешь, как лис чует мышь под снегом, а логику другого не можешь понять никак.
– Выходит, Рафаил, в честь которого вы, русские, назвали ни в чем не повинный остров, твой знакомый? Ты его упек в тюрьму?
– Я… – Красавцев чесал ногой в шерстяном носке пузо дремавшего Хосе.
– Да ладно…
– А связующим звеном между нами стал ее отец – муж Батутовны…
– Он же давно как помер, когда вы познакомились!
– Вот такая херня, брат! И еще невообразимее – истоком всей истории оказался мой отец!
– Вечер перестает быть томным, так у вас говорят? – Хуан подпер подбородок кулаком и приготовился к интеллектуальной закуске под виноградное пойло самого загадочного генерала в его жизни.
* * *"
"Работая надзирателем, Алтан Оболенский испытывал целую гамму эмоций. Это и превосходство над теми, у кого не дрогнула рука всадить нож в спину себе подобного или задушить его проводом. И чувство страха, что сейчас в автозаке [14] начнется бунт, а его порежут на мелкие кусочки. И зависть к людям, которые смогли угодить собственным Бесам, дали им волю, напоили кровью, накормили человеческим мясом.