«Он до сих пор не знает, живы ли мы!» — сообразила она и, схватив из пластиковой подставки толстый красный фломастер, вывела в требуемом месте такую галочку, которой при всем желании нельзя не заметить.
Она все же дала посыльному допить чай, не выставила его сразу же, чтобы он срочно отвез бланк с красной галочкой обратно, тому самому дежурному по связи, который даже не удосужился сообщить ее мужу о том, что его семья жива и здорова и находится в безопасном месте.
«В Нидерландах», — вдруг осенило ее.
Осознание того факта, что он действительно едет к ним, обрушилось на нее как метеорит. Это действительно так. Она знала… скорее, верила в то, что он жив, что у него все хорошо и рано или поздно они увидятся, но теперь… теперь появилось доказательство. Самое настоящее доказательство, именно то, чего ей так не хватало все эти бесконечные дни.
А вот вместе с уверенностью появлялось менее комфортное чувство — нетерпение. Теперь, когда она знала, что он едет к семье, она уже не сможет просто ждать и надеяться. Она будет именно ждать, считая дни, часы и даже минуты.
Так, что ей теперь делать? Солдат уехал, так ничего и не сообщив. И куда ей теперь? Домой и ждать продолжения? Нет, так она не умеет: терпение никогда не было ее главной добродетелью.
Собрав тетради, она сунула их в сумку, наружный карман которой тяжело оттягивал пистолет, вышла из учительской. В вестибюле школы сдала ключ дежурному, сидящему в решетчатой будке, попрощалась."
"Ее велосипед был единственным на стоянке, хотя в разгар учебного дня их стояло здесь несколько десятков: это был самый популярный транспорт на территории анклава. Мародеры, забиравшиеся в город, зарабатывали на них очень неплохо, учитывая даже тот факт, что в «Пламени» прямой торговли не было, все шло в общий котел, откуда и выделялось каждому за труды, как в колхозах из советского кино или в израильских кибуцах.
Маше велик, ярко-красный, японский и очень дорогой «в прошлой жизни», достался сразу после того, как она взяла на себя преподавание английского и испанского в местной школе.