Надолго – то ли задумалась, то ли, притомившись, задремала.
Три мнимых круга, возведенных ворожбой вокруг избушки еще в первые жизни, по-прежнему защищали ее, отводя чужой взгляд и заставляя лихой и простой люд блуждать и сворачивать с пути. Но в этот раз что-то пошло не так – над верхушками елового леса пронеслись два самолета.
Баба Яга открыла глаза и закудахтала, как наседка:
– Чтой-то? Чтой-то? Давиче шумело, а нонче летает ктой-то?
Выползла на июньскую вечерку, задрала голову. Опять рычащее перекрестье со свастикой на боку пролетело.
– Матушки-батюшки! – всплеснула руками колдунья. – Да неужто человеки летать научились?
Она взяла клюку да поковыляла в лес: ягодок собрать, травинку какую, грибок беленький. И удалилась-то недалече, и поклоны землянике устала отвешивать – слепая ведь совсем стала, но этот любимый запах почуяла сразу. Затрепетали крылья ноздрей – кровью запахло!
А ведь рядом, на болотах, крики чьи-то! А когда раздались выстрелы, поняла, что чья-то смертушка бродит недалече. Смерть и к ней приходила: постоит, погрустит да и уходит.
Баба Яга ее многажды призывала, да все без толку. Не могла смертушка забрать ее, не получалось. Запретили ей. Давно запретили – строго-настрого.
В нелегких раздумьях Яга поковыляла восвояси, к избушке своей, почерневшей от прошедших десяти веков. Бревна ее давно превратились в камень, уже и не шевелилась милая – поскрипит иной раз да ставенкой хлопнет, жаром очага дыхнет, а то и пылью чихнет – вот и вся жизнь.
Ведьма свернула с малоприметной тропки, а вот и родной тын с черепами на тычках.
Но запах! Русским духом пахнет!
Опираясь на клюку-посох, Баба Яга медленно вошла в магический круг и застыла в изумлении, обомлела. Перед ней, прислонившись спиной к стенке избушки, на старом бревнышке сидел молодой мужчина с закрытыми глазами.
«Красивый, – подумала она. – Надо же, какой красивый!»
И тут Баба Яга заметила кровавое пятно на его рубахе.
– Кто ты, бедолага? – прохрипела она, обращаясь к непрошеному гостю.
– Здравствуйте, бабушка, – с болью в голосе откликнулся человек.
Прижимая кисти рук к окровавленному боку, он с трудом продолжил:
– Гвардии старшина Андреев, – и добавил: – Саша.