Пожри ниховы души, взими си ворожбитей крвь в комелы дебелоплотные. Заколани, восприми молебствие во славу владыки Чернобога!
Ожидая появления первого врага, она шептала и шептала. Что-то в окружающем мире изменилось. Пожухлая трава вздрагивала, как от порыва ветра. В тот миг, когда губастый Лукьян с длинной дубиной в руках вылетел на поляну, Ягода была уже готова к «теплой встрече». Лженевеста вскинула обе руки ладонями вверх и вскричала:
– Проклитися!
Ухмыляющийся Лукьяшка внезапно запнулся и выронил свой заостренный дрын.
Улыбка молодого мужчины так и застыла омерзительным оскалом на замершем, перекошенном от смертной, нестерпимой боли лице.
Ягода хохотнула и хлопнула в ладоши – получилось! Снова получилось!
Подобно ночной гарпии с раскрытыми крыльями, ведьма подскочила к Преславе, сграбастала ее и потащила, почти понесла девушку дальше – в коряжник, в чащобу, в бурелом, ухмыляясь и оборачиваясь на погоню, сверкая черными, как деготь, глазами.
"Желан и Власий опоздали. Выбежав на опушку леса, они задрали головы. С расширенными от животного ужаса зрачками они молча взирали на своего растерзанного товарища. Да как же это?
Лопоухий Власий проглотил подкативший ком к горлу и зачастил:
– Ведьма! Ведьма! Это ведьма!
Желан грубо схватил его за кудрявую шевелюру и прикрикнул:
– За мной! За мной!
Влас округлил глаза, но повиновался.
Желан перешел на горячий шепот:
– Мы поймаем ее! Не бойся, мы их догоним и освободим Преславу!
Парень тряс головой, соглашаясь. Никогда прежде ему не было так страшно, а теперь вот довелось так напугаться, что в пору портки замарать. И даже бы не застыдился – тикал бы не оглядываясь до деревни, сверкая пятками. Пусть девки и бабы смеются, пусть! Лишь бы подальше от этого страшного леса и кровожадной ведьмы.
– Бегом! – кричал Желан.