Народ напрягся, даже лошади всадников всхрапывали, почувствовав всеобщее волнение.
– Мертвая! – крикнул мужик и опасливо отскочил от страшного дома. – Она мертвая! Сгорела!
Последовал всеобщий выдох облегчения и люди зашевелились, послышались робкие смешки и кашель.
– Добро, – подвел черту посадник, сноровисто запрыгнул на коня и, потянув поводья, скомандовал своим дружинникам. – Забираем тело Верислава и возвращаемся в Смоленск. Погуляли, твою матушку.
Напоследок посадник посмотрел на согнувшегося в поклоне старосту и сквозь зубы процедил:
– Смотри у меня!
Народ недолго глядел вслед удаляющимся всадникам – люди отправились по домам, к теплу и очагам.
– Удалась свадебка на славу.
Бородачи вытирали усы и бороды, стряхивая капли воды вперемежку со льдинками, отвечать на злую шутку не было сил – устали.
Разгоравшийся рассвет погас. Тяжелые серые тучи навалились на Красатинку. С неба повалились комья слипшихся мокрых снежинок.
Какое-то время избушка еще всматривалась вдаль, пытаясь разглядеть своих мучителей и убийц своей хозяйки, но видимость ухудшилась, и скорбная домовина убитой ведьмы поползла.
Выполняя приказ хозяйки, она ползла к лесу, в чащу, подальше от жестоких людей и безумных петухов.
Вот избушка и побежала, как смогла, по вершку, по пяди, аршин за аршином. Как будто бы на курьих ножках, поползла, потащилась, поволокла себя. С треском разбила поперечины околицы и уползла совсем.
На опушке леса ее встретил леший, стенающий по мертвой госпоже. Он лил смоляные слезы и помогал избушке протискиваться между деревьями в узких местах. Там, где прошла избушка на курьих ножках, он втыкал в заснеженную землю саженцы елок и кустов.
День сменялся ночью, темная ночь перетекала в ненастный день, и теперь уже ничто не напоминало о том, что совсем недавно на окраине русского поселения под дивным названием Красатинка стояла яркая и веселая избушка. Ушла она, далеко ушла, унося с собой тело своей волшебной хозяйки, в самую чащу Молохова урочища утащила. Затерялась. Навсегда.