— Вы уже можете ходить, — заметила она, — а это означает, что вы смогли бы сами вести машину.
— Может, и так.
— Тогда отпустите меня! Я ведь сделала все, что вы хотели!
— Когда сделаете еще кое-что, тогда я вас отпущу.
— Я ничего никому не скажу, поймите это! Вы последний человек на земле, которого я когда-либо захочу снова увидеть… Или иметь с ним дело. Я не желаю быть свидетелем, или участвовать в полицейском расследовании, или делать заявления для прессы, или что-нибудь подобное! Я не желаю быть частью той жизни, которая вас окружает, я не хочу иметь с вами ничего общего! Я перепугана до смерти… И это будет гарантией, неужели вы этого не видите? Пожалуйста, отпустите меня!
— Я не могу этого сделать.
— Почему вы не хотите мне верить?
— Это не имеет значения, вы мне необходимы.
— Для чего?
— Дело простое до глупости. У меня нет водительского удостоверения, а без него нельзя нанять машину, что меня немного волнует.
— Но у вас уже есть машина!
— Она может быть пригодна еще в течение максимум одного-двух часов.
Мари смотрела на него со смертельным ужасом в глазах.
— Я не хочу подниматься в квартиру вместе с вами. Я слышала, что сказал тот человек в ресторане. Если я буду знать слишком много, вы прикончите меня.
— То, что вы слышали, не имеет большого значения ни для меня, ни для вас. Пойдемте, — он взял ее за руку, положив вторую руку на перила, чтобы иметь дополнительную опору при подъеме.
Мари не сводила с него взгляда, в котором читались страх и изумление. Имя Чернак было обозначено на втором почтовом ящике рядом со звонком."
"Он не стал нажимать на него, но зато надавил остальные четыре кнопки. Буквально в течение нескольких секунд дом заполнила какофония голосов на швейцарско-немецком диалекте, каждый из которых спрашивал, в чем дело и кто пришел. Но кто-то не спрашивал: он просто-напросто включил дистанционный замок и дверь отворилась. Борн пропустил Мари вперед, осторожно подталкивая ее вдоль стены, чего-то ожидая.