Незнакомец повернул голову и его взгляд застыл на белой стене, разрисованной солнечными бликами. Потом он повернулся назад, и его голубые глаза посмотрели на доктора.
— Я не знаю.
— Боже мой!
— Я говорю вам уже который раз, что это требует времени. Чем больше вы раздражаетесь, тем становится хуже.
— Вы пьяны.
— Действительно, я пьян. Но я могу вам дать ключ к разгадке, если вы будете слушать меня.
— Я готов слушать.
— Но вы не хотите. Вы постоянно залезаете в кокон и закрываетесь на все задвижки. Слушайте меня сначала.
— Я слушаю.
— Во время вашего беспамятства и выздоровления вы говорили на трех разных языках. Английском, французском и еще на каком-то чертовом наречии, которое, как мне показалось, скорее всего существует на Востоке. Это говорит о многом, например о том, что вы чувствуете себя свободно в любом месте. Я имею в виду географически. Что наиболее для вас привычно? Какой язык?
— Скорее английский.
— Это мы уже выяснили. А что более всего непривычно?
— Я не знаю, не уверен.
— Ваши глаза имеют нормальную, округлую форму. Я хочу сказать не восточную.
— Верно.
— Тогда почему вы говорите на этом языке? Подумайте, попробуйте составить ассоциации. Я записал несколько слов, вслушайтесь в них. Я попробую воспроизвести их чисто фонетически. Ма-ква… Там-кван… Ки-са… Скажите первое, что пришло вам при этом на ум?
— Ничего.
— Хороший признак.
— Какого черта вы от меня хотите?
— Кое-что, нечто…
— Вы пьяны."
"— С этим мы уже выяснили. Да, я пьян, и при этом я спас вашу жизнь.
— А что случилось потом?
— Пациент задает вопросы врачу?
— Почему нет?
Восборн замолчал, глядя в окно на залив. — Я был пьян, и меня обвинили в смерти двух пациентов. Я бы еще согласился с этим, но два… Доказательства состряпали очень быстро…
— Это так необходимо?
— Что?
— Бутылка.
— Да, черт побери! — возмутился Восборн, отворачиваясь от окна. — Это было и это есть. И пациент не должен делать замечаний, пока не поправится полностью.
— Весьма сожалею, что спросил вас об этом. Иногда мне кажется, что вы знаете что-то такое, что неизвестно мне.
— Все, что касается вас — да. Очень много.
Незнакомец подался вперед. Его рубашка разошлась, обнажая бандаж на груди и ребрах. Он протянул вперед руки: они были вялыми, вены едва проступали.
— Это то, о чем мы говорим?
— Да.
— Все то, что я наболтал в беспамятстве?
— Не совсем так, есть и другие вещи.