Рэй замирает, осознавая, похоже, что она более чем готова, и Керри ему никогда не скажет, что мокрая она стала буквально сразу же. После первого же шлепка на нежной коже. Никогда не скажет, потому что это ужас-ужас. Извращение и стыд.
И, тем более, Рэю не надо ничего говорить. Во всем, что касается их секса, он поразительно догадлив. И сейчас он тоже знает, как себя вести. Как двигаться, чтоб каждым толчком у нее выбивать стон, как держать, чтоб грубо и одновременно заводяще, что говорить, каким голосом. Это не просчитывается.
Керри пока что не может об этом думать. Она вообще ни о чем не может думать, особенно, когда Рэй прихватывает ее за волосы и тянет на себя, изгибая поясницу и проводя пальцами другой руки по тонким позвонкам. Он уже успокоился, он уже двигается медленней, но глубже. И это тоже хорошо. Потому что каждый удар в ее тело отзывается такой дрожью, таким удовольствием, что много времени не надо.
Чтоб унесло. Чтоб накрыло.
Керри кричит, и в этот раз Рэй не закрывает ей рот, хотя на улице рабочий полдень, и много его работников неподалеку, буквально за дверью, и ее слышно, но он словно хочет, чтоб все все слышали. Словно то, что другие узнают, поймут, что он тут с ней делает, как-то снизит градус злости на возможные отношения Керри с преподавателем.
Керри содрогается всем телом, и этим запускает удовольствие Рэя. Последние рывки он делает уже совсем жестко, сжав ее грубо и подняв на колени, насаживая на себя и хрипя на ушко что-то грязное и возбуждающее.
Керри хочет сказать, что это все ерунда, но он просто зарывает ей рот ладонью.
- Я гляну только. Не бойся. Не совсем же я отмороженный.
Керри оглядывает разнесенный в щепки новый диван, смотрит на давно остывший и подсохший завтрак, до которого Рэй так и не добрался, слышит за дверями бокса грубые мужсткие голоса и взрыв смеха, совсем близко, настолько, что они явно в курсе, как она кричала в этот раз.
И понимает, что Рэй явно себя переоценивает. И насчет отмороженности она бы серьезно поспорила.