От папаши не было ни слуху ни духу, может, сдох уже где-нибудь под забором и избавил младшего сына от необходимости помогать ему в этом и приятной встречи с братом в тюрьме.
Хозяин автомастерской отдал Рэю за просто так остов старого байка, из которого вполне можно было сварганить нормальное железо. Обещал после колледжа оставить его работать у себя и добавить деньжат к зарплате. Жизнь однозначно налаживалась.
Вот бы еще одна кукла несговорчивая в его сторону посмотрела…
Рэй как раз думает об этом, не может выкинуть из головы мысли о ней, как ни старается, когда вечером, черти за сколько миль от родного города, прошагав два дня за косулей, он видит Керри.
Рэй даже не задумывается, откуда она здесь.
Он вообще сначала не понимает, что это реальность. Решает, что продолжение его мыслей, фантазий. Может, болезнь прогрессировала и сейчас активно жрет его мозг, выдавая желаемую картинку.
Вот Керри стоит, смотрит, как он подходит.
Сейчас побежит. Конечно, побежит. А он догонит. И трахнет, наконец-то. Хотя бы в фантазиях."
"Керри действительно разворачивается и бежит. А он действительно догоняет. И валит на траву, прижимая обе тонкие руки над головой ладонью.
И смотрит, жадно и недоверчиво, только теперь осознавая, что это не бред, не фантазия. Реальность. Реальность, бл*!
И она лежит под ним, реальная!
Теплая, испуганная, дрожащая.
И Рэй, посылая нахер все здравые мысли в голове, все намерения держаться подальше, все прогнозы о счастливом тюремном будущем, делает то, что хотел всегда. О чем думал, о чем вспоминал. Отсекая себя чертой от всего. Просто шагая за грань, из-за которой, он это точно знал, возврата не будет.
Керри еще пытается упросить его, уговорить, слабо и уже с какой-то обреченностью дергаясь под горячим тяжелым телом, а Рэй уже знает, что сегодня будет с ней делать.
Уже все решил для себя.
Зверь хлещет хвостом и скалится, принюхиваясь и решительно прихватывая желанную добычу за холку.
Рэй молча рвет молнию джинсов, одновременно присасываясь к суматошно бьющейся жилке на шее, втягивая ее в рот, причиняя боль, заставляя стонать жалко и тихо, дурея от этого еще больше.