И все для него было бы по-другому, если б он улыбался людям почаще. Неправильное слово. Не почаще. А хоть когда-нибудь. Хоть пару раз.
Лицо Рэя настолько преображается, что увлеченная этой картиной Керри пропускает момент, когда могла бы что-то ему высказать. Он подходит ближе, берет ее лицо в ладони и опять целует.
И все. Больше нет никакой злости, никаких возражений. Остаются только ощущения. Сладость его губ, непонятная нежность, и, черт! Избитые бабочки в животе! Первый раз с ним! Для Керри это настолько непривычные эмоции, потому что обычно она испытывает мучительные, тянущие, животные ощущения от его близости, что она теряется и отвечает.
И Керри даже благодарна своему телу за это. Потому что не хочет уже думать о том, в какую задницу опять усадил себя ее дурной Уокер, что будет дальше, и как ей теперь со всем этим быть.
Она обнимает его, зарывает пальчики в отросшие уже прямо неприлично волосы, тянется к нему, как тонкая березка к солнышку, стремясь получить как можно больше лучей, тепла, жара. Пока это возможно. Пока ее солнышко не спрятали злые тучи. От осознания конечности происходящего поцелуй отдает горечью.
Ну а Рэй, с несвойственного ему, мягкого и осторожного поцелуя очень быстро переходит к привычной уокеровской стадии поглощения, рычит, подхватывает Керри под попку, усаживает на себя и триумфально тащит в гараж.
В тот угол, где, похоже, сейчас живет. Где есть икеевский диванчик и умывальник.
- Ты здесь работаешь? - успевает задать вопрос Керри, пока с нее сдирают джемпер и джинсы.
- Это моя мастерская, - Рэй останавливается, окидывает ее восхищенным взглядом, хотя, по мнению Керри, восхищаться вообще нечем. Худая, в простеньком хлопковом белье. Ей очень далеко до няшных универских красоток.
Рэй привстает, рывком стягивает с себя футболку, не давая Керри времени даже на восхищенный вздох, потому что его тело, в отличие от ее, просто нереально. Крепкий, жесткий, худощавый, с сухими, выделяющимися мускулами, он не производит впечатления громилы, но вот то, что он опасен, можно понять сразу же.