После нескольких минут в позе рабыни, все ее тело болело и находилось в напряжении. Она почти с облегчением вернулась к скамейке для порки. Склонившись над ней, наложница убедилась, что ее попка высоко приподнята, а ноги широко расставлены. Это было то, чего хотел Тал, и она с удивлением обнаружила, как легко вошла в свою роль. Он нуждался в этом, чтобы отвлечься от переживаний в своей жизни, но это также было и ее нирваной. Она вдруг перестала беспокоиться о том, что может случиться завтра, или послезавтра. Она лишь отдалась ощущениям, позволяя Талибу властвовать над ней, как ему будет угодно.
— Ты знаешь, что случается с плохими рабами? — спросил Тал, опустив руку на ее ягодицу и нежно сжав ее.
— Их наказывают.
— Нет. Их подвергают пыткам, — его рука опустилась на ее попку, но она была готова к этому. Она знала, что сперва последует боль, прежде чем уступить место удовольствию. Она вцепилась в мягкую кожу скамьи под собой, пока Тал шлепал ее. Он ударил раз, другой, третий, двигая рукой по ее плоти, посылая по ней боль и жар.
— Оставайся на месте, Пайпер. Что ты скажешь мне теперь? Хочешь уйти? Хочешь сбежать к моим братьям и их нежной заботе? Они будут ласкать тебя, бережно прикасаясь, тогда как я всегда буду хотеть этого. Что ты скажешь теперь?"
"Это было ее испытанием. Он подталкивал ее, полагая, что она сломается и сбежит обратно к Рафу и Каду, и тогда он получит именно то, чего хотел.
Раф и Кад подарили ей признание и любовь, научили многим вещам, касательно ее самой, любви, секса и близости. Они были нежны, и в то же время, по-своему мужественны. Но она быстро обнаружила, что нуждалась в абсолютном господстве, на которое был способен лишь Талиб.
— Я люблю тебя, Талиб Аль Муссад. В этой комнате я принадлежу лишь тебе, мой шейх и мой господин.
****
Талу пришлось сделать шаг назад. Он был чертовски рад, что она находилась в позе подчинения, потому что он был не способен посмотреть ей в глаза.
“Я люблю тебя”.
Она, мать его, не должна была его любить. Его сердце колотилось. Он знал, что это было неправильно.