Правда, он часто просыпался, с удивлением обнаруживал, что чувствует себя намного лучше, и через три минуты снова проваливался в сон. И каждый раз, открывая глаза, он видел перед собой морщинистое старушечье лицо в круглых старомодных очках и с провалившимися в беззубый рот губами. Лицо было добрым и одновременно очень серьезным.
Наконец он отработал весь скопившийся «недосып» и проснулся окончательно, испытывая острый голод. Старушка по-прежнему была рядом, и Сергей понял, к своему ужасу, что не помнит ее имени.
– Вы кто? – без обиняков спросил он.
– Меня зовут Софья Илларионовна. Я тебя выхаживаю, – сообщила старушка спокойно и деловито."
"– Давно?
– Шестой день пошел. Очень ты себя запустил, много в тебе всякой хвори. Но ты не беспокойся, все, что еще можно для тебя сделать, я сделаю. Тебя как зовут?
– Сережей.
– Ну вот и славно, – почему-то обрадовалась старушка.
– Очень, – признался Сергей.
– Сейчас принесу.
– Да не надо, – он откинул одеяло и попытался встать с кровати, – я сам.
– Куда сам? – насмешливо сказала Софья. – Ты ж два метра не дойдешь, свалишься. Не веришь – попробуй, только имей в виду, если на пол упадешь, так и останешься лежать, мне тебя не поднять, силы не те.
Он упрямо предпринял попытку встать, но тут же понял, что старушка права. Какие там два метра, он и одного шагу не сделает.
Софья Илларионовна принесла из кухни протертый овощной суп и накормила его с ложки. Сережа и здесь пытался проявить самостоятельность, очень уж неудобно ему стало перед старой женщиной, но Софья, видно, не привыкла никого убеждать словами, а действовала через практический пример.
Покончив с супом, она так же ловко и умело накормила его молочной рисовой кашей со сливочным маслом. Этот вкус напомнил Сереже детство, и он снова чуть не расплакался.
– Ты не стесняйся, – сказала Софья, заметив, что его глаза налились слезами, – это от болезни.