Имя потерпевшего – Никто

Работы много, сделать все как следует они не успевают, и приходится делать выбор, при котором хотя бы собственная шкура уцелеет. Можно, конечно, их за это порицать, но нельзя с этим не считаться. Чтобы заставить следователя довести до ума такое дело, как убийство Бахметьевой, нужно действительно поставить его в положение, при котором не закончить дело просто нельзя. Вот Татьяну и поставили. Она отлично знала, что арестованные, бывает, сидят в камере по полтора года, пока дело с грехом пополам дотащат до суда.

Или приостановят, а арестованного выпустят. Пусть еще спасибо скажет, что выпустили.

– Слушай, – внезапно спросила она, – а почему вопрос о генеральной доверенности выплыл только у тебя? Разве тот следователь, который первым принял дело, этим не занимался?

– Не знаю, – отмахнулся Чудаев, – я не вникал. Не до того было."

"Татьяна вернулась к себе в кабинет и снова открыла папку с материалами следствия. Да, на первых допросах, судя по протоколам, вопрос о доверенности вообще не поднимался.

Почему же? Неужели следователь был совсем неопытный? Или рассеянный… Она посмотрела на фамилию и усмехнулась. Этот первый следователь находится в данный момент в очередном отпуске. Видно, принял дело накануне отъезда, в последние рабочие дни, потому и делал все спустя рукава. Ладно, вернется – спросим у него. Может быть, он и задавал подследственному этот вопрос, но ответ не показался ему заслуживающим внимания, и он его просто не внес в протокол.

* * *Прошло два года с тех пор, как Сергей Суриков с обидой и недоумением осознал, что старуха восьмидесяти четырех лет знает и понимает про жизнь куда больше, чем он сам.

Будь у него куда уйти и где жить, он бы так и ушел со своим недоумением, утешая себя тем, что ему показалось и что быть этого не может. Но уходить ему было некуда, и он остался у Софьи Илларионовны Бахметьевой, ежедневно и ежечасно ощущая собственную ущербность. Сначала его это злило и раздражало, и он с трудом преодолевал то и дело возникающее желание грубо осадить ее хамской фразой типа: «А ты не умничай!» Слова уже крутились на языке и готовы были вот-вот вырваться, но Сергей вовремя спохватывался: выгонит еще к чертовой матери. А как же обещанная квартира? Жалко, если пролетит, как фанера над Парижем.

А Софья будто и не замечала его злости и раздражения и продолжала разговаривать с ним как с ровней. Особенно любила она порассуждать о том, что человечество уже исчерпало свой интеллектуальный потенциал.