Десять трибунов в ряд на скамье, и среди них, подобные наемным гладиаторам, две равные по силам пары: Габиний с Корнелием (за Помпея) против Требеллия с Росцием (за Красса). Жрецы и авгуры у ступеней храма. Рыжий огонь на алтаре, увенчанный трепещущим сероватым язычком. И огромная толпа людей, собравшихся на форуме, чтобы проголосовать. С красными от мороза лицами они собирались в кучки вокруг десятифутовых шестов со знаменами, на которых гордо, крупными буквами, были выведены названия триб: ЭМИЛИЯ, КАМИЛИЯ, ФАБИЯ… Если бы кто-нибудь заплутал, он сразу увидел бы, где ему надлежит быть.
— Хотите ли вы этого? — спросил Габиний и услышал в ответ восторженный рев.
Рев продолжался довольно долго, и немалая заслуга в том принадлежала старшинам триб. При первых признаках того, что крики начинают затихать, Цицерон давал незаметный знак нескольким старшинам, которые передавали сообщение всему форуму, и знамена триб вновь начинали раскачиваться, вызывая новую бурю восторга. Наконец Габиний властным жестом приказал всем успокоиться.
— Так поставим же вопрос на голосование!
Требеллий поднялся со скамьи трибунов медленно и величаво и шагнул вперед.
Бросив на него презрительный взгляд, Габиний громогласно обратился к толпе:
— Итак, граждане, позволим ли мы ему говорить?
— Нет! — раздался ответный рев.
Требеллий тонким от сильного волнения голосом завопил:
— Тогда я налагаю вето!
Это должно было означать, что закону пришел конец.
— Можно ли считать, что Требеллий говорит от имени всех вас?
— Нет! — прокатилось в ответ. — Нет! Нет!
— Есть ли тут кто-нибудь, от чьего имени он выступает?
Лишь завывание ветра стало ответом на эти слова.