Мы следовали за Ранункулом, который проворно и уверенно — вот уж действительно Головастик! — шнырял по лабиринту грязных улочек, являвшихся для него привычной средой обитания. Наконец мы добрались до очередного угла, где, прислонившись спинами к стене, сидели несколько мужчин, пустивших по кругу кувшин с вином. Над их головами, возле двери, был нарисован мочащийся Бахус с большим торчащим членом, и царивший там запах вполне соответствовал изображению. Следуя за Ранункулом, мы вошли внутрь, миновали стойку и поднялись по узкой деревянной лестнице в комнату, где нас ждал Салинатор с еще одним человеком — посредником, имени которого я так и не узнал.
Этим двоим до такой степени не терпелось увидеть деньги, что они даже не взглянули на моего спутника с капюшоном на лице. Я снял пояс и отдал им деньги, а посредник тем временем взял особые весы и принялся взвешивать серебро. Салинатор — отвратительное существо с огромным брюхом, обвисшей кожей и длинными сальными волосами — алчно потер руки и произнес, обращаясь к Ранункулу:
— Что ж, похоже, все в порядке.
— Я его клиент, — сказал Цицерон, отбрасывая капюшон.
Стоит ли говорить, что Салинатор сразу же узнал его. Объятый изумлением и страхом, он отступил назад, наткнувшись на посредника и его весы, принялся отвешивать поклоны и бормотать что-то маловразумительное относительно того, какая это честь — помогать сенатору готовиться к выборам. Однако Цицерон быстро оборвал его.
— Я не нуждаюсь в помощи таких слизняков, как ты! — рявкнул он.
"Салинатор принялся ныть, что ему ничего не известно. Посредник внезапно бросил весы и нырнул в сторону лестницы. Однако он успел преодолеть лишь половину пути, после чего наткнулся на могучего Квинта, который развернул мерзавца и буквально зашвырнул его обратно в комнату. Я с облегчением увидел, что позади Квинта по лестнице поднимаются двое молодых крепких парней, которые в прошлом нередко служили Цицерону добровольными помощниками.
Перед лицом столь явного численного преимущества противников, возглавляемых к тому же знаменитым сенатором, сопротивление взяткодателя стало ослабевать. Цицерон вдобавок пригрозил сообщить Крассу о том, что Салинатор пытался дважды продать одни и те же голоса. Мысль о наказании со стороны Красса подействовала на Салинатора сильнее чего-либо еще, и я вспомнил, что говорил Цицерон о Старой Лысине: «Самый опасный бык в стаде».