Империй. Люструм. Диктатор

 — С его волшебной скорописью.

Хотел бы я похваляться, что с готовностью согласился выполнить самоубийственное поручение, но это было бы неправдой. На самом деле я пытался разрушить замысел Целия, приводя все доводы, которые приходили в голову. Как я проникну в дом Красса незамеченным? Как я выберусь оттуда? Как пойму, кто в говорит сейчас, если спрячусь в темной нише за ковром? У Целия имелся ответ на каждый вопрос. Правда же заключалась в том, что мне было до смерти страшно.

— А если меня поймают? — спросил я Цицерона, подойдя наконец к тому, что беспокоило меня больше всего.

 — И будут пытать? Я не герой и не могу обещать, что не выдам тебя под пыткой.

— На суде Цицерон будет все отрицать, — тут же нашел выход Целий, отчего мне не стало лучше, — и заявит, что ты действовал сам по себе, а он ни о чем не догадывался. Кроме того, всем известно, что показаниям, добытым под пыткой, верить нельзя.

— Тогда я спокоен, — промямлил я, ощущая легкое головокружение."

"— Соберись, Тирон, — приободрил меня Цицерон.

По мере того как он слушал наши препирательства, замысел Целия нравился ему все больше. — Не будет ни пыток, ни суда — я позабочусь об этом. Если тебя поймают, я договорюсь о твоем освобождении и заплачу любой выкуп, лишь бы только увидеть тебя здоровым и невредимым. — Он взял мою руку в обе свои (знаменитый «двойной захват» Цицерона) и проникновенно заглянул мне в глаза. — Ты для меня не столько раб, сколько мой второй брат, Тирон, и ты стал им еще тогда, когда мы, сидя рядом, изучали философию. В Афинах. Помнишь те времена? Мы должны был поговорить о твоей свободе уже давно, но все время что-то мешало. Так вот, я говорю это сейчас, и пусть Целий будет свидетелем: я собираюсь подарить тебе свободу. Тогда ты сможешь наслаждаться простой и спокойной жизнью в деревне, о которой ты давно мечтал. Ты заслужил не только это, но и гораздо большее. Представляю тот день, когда я приеду в твою маленькую усадьбу, мы сядем в твоем саду, будем смотреть, как солнце садится за далекую оливковую рощу или за виноградники, и вспоминать великие приключения, через которые прошли рука об руку.

Цицерон отпустил мою руку, а перед моими глазами в знойном июньском мареве еще несколько секунд трепетала нарисованная им чудесная картина. Затем он оживился и вновь заговорил:

— Не подумай, что я ставлю тебе условие или пытаюсь умаслить тебя. Я выполню свое обещание в любом случае — и если ты согласишься на предложение Целия, и если откажешься. Повторяю, ты давно это заслужил.