Это значило, что старику придется немедленно покинуть Италию, его дом будет разрушен, а собственность отойдет к государству.
— Да, это трагедия, — в сердцах сказал Цицерон.
— Но ты сделал все, что мог, брат. В конце концов, он старик и жизнь его подходит к концу.
— Я говорю не о Рабирии, глупец, а о своем консульстве.
Когда он произносил эти слова, раздались шум и крики. Мы обернулись и увидели, что недалеко от нас началась драка; в самой гуще был виден Катилина, размахивавший кулаками. Несколько легионеров бросились вперед, чтобы разнять дерущихся.
— Только взгляните на Целера, — сказал Цицерон с нотками восхищения. — Как ему не терпится присоединиться к дерущимся! Он просто обожает драки. — Затем вдруг задумался и сказал: — Мне нужно с ним переговорить.
Он пошел так быстро, что ликторам, расчищавшим путь, пришлось бегом обгонять его.
— Император. — Цицерон сделал приветственный жест каждому по очереди. — Император.
— У нас есть вопросы, которые мы хотели бы обсудить, — угрожающе объявил Метелл.
— Я точно знаю, что́ вы хотите сказать. Уверяю вас, я выполню все свои обещания и поддержу вас в сенате. Но об этом после. Вы же видите, насколько я сейчас занят? Мне нужна помощь — не для себя, но для страны.
— Не знаю. Все зависит от того, что я должен сделать, — ответил Целер, обменявшись взглядами со своим дядей.
— Дело опасное, — сказал Цицерон, зная, что от такого Целер ни в коем случае не откажется.
— Трусом меня еще никто не называл. Рассказывай.
— Я хочу, чтобы ты взял отряд превосходных легионеров своего дяди, перешел через реку и спустил флаг на Яникуле.