— У кого-нибудь есть лучшее предложение?
Такового не было, и я отправился к ликторам, которые играли в кости в углу атриума. Я велел самому молодому из них привести Курия.
Это был один из тех бесконечных жарких летних дней, когда кажется, что солнце вообще никогда не зайдет, и я помню, как было тихо — пылинки неподвижно висели в солнечных лучах. В такие вечера, когда слышны только чириканье птиц и писк насекомых, Рим кажется самым древним местом на земле: таким же древним, как сама Земля, и совершенно неподвластным времени.
— Ну что же, Курий, — тихо сказал Цицерон. — То, что произошло, ужасно.
— Я буду говорить только с тобой. Один на один.
— Один на один? Боги свидетели, что ты будешь говорить перед всеми жителями Рима, если я тебе прикажу! Это ты убил ее?
— Будь ты проклят, Цицерон! — выругался Курий и бросился на консула, однако Квинт мгновенно обездвижил его.
— Спокойнее, сенатор, — предупредил он.
— Это ты убил ее? — повторил свой вопрос Цицерон.
— Нет!
— Но ты знаешь, кто это сделал?
— Знаю! Ты это сделал! — Курий попытался отбросить Квинта, но брат Цицерона, старый солдат, легко остановил его. — Это ты, ублюдок, убил ее! — закричал он опять, пытаясь вырваться из рук Квинта.
"— За это я готов ответить, — проговорил Цицерон, холодно глядя на мужчину. — А ты готов? — (Курий пробормотал что-то неразборчивое, вырвался из рук Квинта и отвернулся.) — Катилина знает, что ты здесь? — (Курий покачал головой.) — Уже хорошо. А теперь послушай меня. Я даю тебе возможность, если у тебя хватит мозгов ею воспользоваться. Ты вверил свою судьбу сумасшедшему.