— Тирон! С твоим хозяином все в порядке? Впусти нас!
Я сбежал вниз и бросился по коридору. Консул и Теренция спешили за мной. Вместе с братьями Секстами и Квинтом мы разобрали преграду и отперли дверь. Как только она открылась, Цицерон и Аттик бросились в объятия друг друга под крики и рукоплескания тридцати всадников.
Когда солнце взошло, все подходы к дому Цицерона уже охранялись. Любой, кто хотел его видеть, включая вождей сенатских партий, должен был ждать в одном из мест пропуска. Консула извещали об этом, и, если Цицерон был готов встретиться с посетителем, выходил я, убеждался, что пришел тот самый человек, и вел его к хозяину.
Цицерон выдал предписание о задержании Варгунтея и Корнелия. Сенаторы также требовали, чтобы он приказал схватить Катилину живым или мертвым.
— Для них это очень выгодно, — сказал он Квинту и Аттику, после того как сенатская делегация убыла. — На предписании не будет их подписей. Но если Катилину незаконно убьют по моему приказу, меня будут таскать по судам до конца моих дней. Кроме того, это лишь кратковременная мера. Ведь его сторонники все равно останутся в сенате.
— Но ведь ты не считаешь, что ему надо разрешить спокойно проживать в Риме? — запротестовал Квинт.
— Нет. Я просто хочу, чтобы он уехал. Уехал и забрал с собой своих дружков-предателей. Пусть они воссоединятся с полчищем бунтовщиков и погибнут на поле битвы, желательно в нескольких сотнях миль от меня. Клянусь небесами, я пообещаю им безопасность и дам почетный караул, если они вдруг решат покинуть Рим, — все что угодно, лишь бы убирались.
Но сколько Цицерон ни думал, он никак не мог найти приемлемого решения. Единственным выходом был созыв заседания сената.