Будь это так, оно было бы у нас гораздо прекраснее, так как союзников и граждан, а кроме того, оружия и лошадей у нас больше, чем было у них. Но они обладали другими качествами, возвеличившими их и отсутствующими у нас: на родине — трудолюбие, за рубежом — справедливая власть, в советах — свобода духа, не отягощенная ни совершенными проступками, ни пристрастием. А у нас вместо этого развращенность и алчность, в государстве — бедность, в частном быту — роскошь. Заговор устроили знатнейшие граждане, чтобы предать отечество огню; галльское племя, яростно ненавидящее все, что именуется римским, склоняют к войне; вражеский полководец с войском у нас на плечах.
А вы? Медлите даже теперь и не знаете, как поступить с врагами, схваченными внутри городских стен? — Он прямо-таки источал сарказм, заражая им сидящих вокруг него. — Я предлагаю: пощадите их — преступление ведь совершили юнцы из честолюбия. Отпустите их, даже с оружием. Но берегитесь, как бы ваши мягкость и сострадание, если люди эти возьмутся за оружие, не обернулись несчастьем! Положение само по себе, разумеется, трудное, но, быть может, вы не боитесь его.
Да нет же, оно необычайно страшит вас, но вы, по лености и вялости своей — каждый ожидает, что начнет другой, — медлите, очевидно полагаясь на бессмертных богов. Не обеты и не бабьи молитвы обеспечивают нам помощь богов, бдительность, деятельность, разумные решения — вот что приносит успех во всем. Мы окружены со всех сторон; Катилина с войском хватает нас за горло; внутри наших стен, и притом в самом сердце города, находятся и другие враги, и тайно мы ничего не можем ни подготовить, ни обсудить; тем более нам надо торопиться.
Поэтому предлагаю — записывай тщательно, писец: «Так как вследствие нечестивого замысла преступных граждан государство оказалось в крайней опасности и так как они сознались в том, что подготовили против своих сограждан и отечества резню, поджоги и другие гнусные и жестокие злодеяния, то сознавшихся, как схваченных с поличным на месте преступления, надлежит казнить по обычаю предков»[64].
Я тридцать лет присутствовал на заседаниях сената и слышал много великих и выдающихся речей. Но я никогда не слышал ни одной, действительно ни одной, которая по силе воздействия могла бы сравниться с этим кратким выступлением Катона. Что такое ораторское искусство, как не умение выражать движения чувств с помощью точно подобранных слов? Катон высказал то, что чувствовало большинство собравшихся, не умея это выразить даже для самих себя.
