— Консул, — обратился Сура к Цицерону, морщась от боли, когда веревки затягивали. — Ты можешь дать мне слово, что с моей женой и семьей ничего не случится?
— Да, я даю тебе слово.
— И ты передашь наши тела семьям для погребения?
— Да. — позже Марк Антоний утверждал, что Цицерон этого не сделал, — еще одна ложь обиженного пасынка.
— Не так я должен был умереть. Авгуры предсказывали совсем другое.
— Ты позволил преступникам увлечь себя.
Через несколько секунд палач закончил связывать Суру, и тот, оглянувшись вокруг, выкрикнул с вызовом:
— Я умираю как благородный римлянин и радетель за отечество!
Это было слишком даже для Цицерона, поэтому он кивнул палачу и сказал:
— Нет, ты умираешь предателем.
После этих слов Суру потащили к большой черной дыре в полу посередине комнаты. Это был единственный ход в камеру казней, которая располагалась под нами. Два мощных помощника палача опустили его туда, и я в последний раз увидел его красивое, растерянное и глупое лицо при свете факелов. По-видимому, внизу его подхватили сильные руки, и он неожиданно исчез.
"Убедившись, что заговорщики мертвы, Цицерон поспешил покинуть то, что позже назвал «преддверием ада». Мы протиснулись через узкий вход и выпрямились на свежем воздухе — и тут же увидели невероятную сцену. На форум спустилась темнота, но он был освещен факелами — невероятный ковер из мерцающих желтых огней.