Я почувствовал, что Цицерон недоволен слушаниями этого дня. Совершенно неожиданно защита стала брать верх.
Когда заседание закрылось, все три обвинителя пришли к Цицерону. С ними же прибыл Гортензий. Увидев их, я сразу понял, чего они хотят, и про себя проклял Гортензия, поставившего Цицерона в столь неудобное положение. Я провел их в сад, где Цицерон и Теренция наблюдали, как маленький Марк играет с мячом.
— Мы хотим, чтобы ты дал показания, — начал Крус, главный обвинитель.
— Я ждал, что ты скажешь именно это, — сказал Цицерон, бросив злой взгляд на Гортензия.
— Но нам не удалось найти ни одного, — сказал Крус. — Или никто не желает свидетельствовать.
— Клавдий всех запугал, — добавил Гортензий.
— А кроме того, никто не сравнится с тобой по авторитету, — добавил Марцелин, который всегда был сторонником Цицерона, начиная с суда над Верресом. — Если завтра ты сделаешь нам одолжение и подтвердишь, что Клавдий был у тебя, у присяжных не будет выбора.
Цицерон с недоверием посмотрел на них:
— Подождите минутку. Хотите сказать, без моего свидетельства его оправдают? — (Они повесили головы.) — Как такое могло случиться? Никогда еще перед судом не представал более виновный человек. — Он повернулся к Гортензию. — Ты же сказал, что «оправдание исключено». «Надо больше доверять здравомыслию римлян» — разве это не твои слова?
— Он стал очень популярен.
— Да, и Лукулл нам здорово напакостил. Все эти рассказы о простынях, о прятанье в спальне сделали нас посмешищем, — сказал Крус. — Даже некоторые присяжные говорят о том, что Клавдий извращен не более, чем те, кто его обвиняет."
"— И теперь я должен все это исправлять?
Цицерон в отчаянии взмахнул руками.
Теренция качала Марка на коленях. Неожиданно она поставила его на землю, велела идти в дом и, повернувшись к мужу, сказала:
— Пусть тебе это не нравится, но ты должен это сделать — если не для республики, то для себя самого.
— Я уже сказал. Я не хочу в это вмешиваться.
— Но никто не выиграет больше тебя, если Клавдий отправится в изгнание. Он стал твоим главным врагом.
— Да, стал! Вот именно! И кто в этом виноват?
— Ты! Ведь ты с самого начала поощрял его восхождение наверх.
Так они пререкались несколько минут; сенаторы с недоумением наблюдали за всем этим.