Со мной все наоборот — сильная поддержка среди сенаторов и слабая среди простых людей.
— Это значит, что ты будешь защищать мои интересы в сенате?
— Я буду сообщать им о твоих взглядах и, может быть, изредка сообщать об их взглядах тебе.
— Но ты будешь верен только мне?
— Я надеюсь, как всегда, хранить верность своей стране и служить ей, согласовывая твои интересы с интересами сената.
Я чуть ли не слышал, как Цицерон скрипит зубами.
— Да наплевать мне на интересы сената! — воскликнул Цезарь. Неожиданно он выпрямился на стуле и, не прерывая движения, встал на ноги.
— Нет.
— Я сказал: «Что до меня, я лучше буду первым человеком в этой дыре, чем вторым в Риме», — и сказал это совершенно серьезно, Цицерон. Я действительно верю в это. Ты понимаешь, о чем я?
— Кажется, да, — ответил хозяин, медленно кивнув головой.
— Все, что я рассказал, — правда. Вот такой я человек.
— До этого разговора ты был для меня загадкой, Цезарь. Сейчас, мне кажется, впервые я начинаю понимать тебя. Благодарю за откровенность, — ответил Цицерон и рассмеялся. — Право, это очень забавно.
— Что именно?
— Что именно меня изгоняют из Рима, обвинив в намерении стать царем.
Цезарь бросил на него сердитый взгляд, но затем улыбнулся.
— А ты прав, — сказал он. — Очень забавно.
— Ну что же, — сказал Цицерон, поднимаясь на ноги, — беседовать дальше нет смысла. Тебе предстоит завоевать страну, а у меня есть другие дела.
— Не говори так! — воскликнул Цезарь. — Я просто изложил все как есть. Мы оба должны понимать, на чем стоим. Это несчастное легатство — твое! И никто не станет надзирать за тобой! Буду рад видеть тебя чаще; правда, Цицерон. — Он протянул руку. — Ну же! Большинство государственных мужей невообразимо скучны. Поэтому нам надо держаться друг друга.
— Благодарю за предложение, — ответил Цицерон, — но мы никогда не сработаемся.